– А не смогу ли я его после этой… трапезы, ну… оживить? – задумчиво пробормотала она. Оленя ни с того ни с сего было жаль. Не имела она права никакого распорядок нарушать, да и уже обещала ему, что о нём Отец позаботится. Но впервые в жизни ощутив себя чьим-то ребёнком, настоящим, родным и даже – если можно так робко сказать – любимым, она захотела предел этой любви испытать. Чтобы по заднице шлёпнули, больно, но ласково, как господское дитя! Ведь она же теперь лучше, чем принцесса! Её Отец выше чем сам король, да король рядом с ним – тьфу, червь земляной, соринка в башмаке! И потому упрямое и озорное желание взбрыкнуть, побаловаться, сделать, что Отец не велел, так и зудело в ней, так и кололось, как плохой шерсти зимние штаны!