– Но вот он болен, умрет он в тюрьме, а сыновья будут обижаться, – сказал Вождь, словно продолжая ту же мысль. – Зачем, скажут сыновья, Советская власть держала в лагере больного человека, разве больной человек враг? Он калека, и все. Так что же будем делать, а? – Он смотрел в упор на референта. «Ну думай же, думай! – говорил этот взгляд. – Крути же шариками, ну? Ну?»
Шарики в голове референта вращались с бешеной, сверхсветовой скоростью. Все вокруг него гудело и свистело. А Вождь смотрел и ждал, но ничего не приходило в голову. И вдруг Вождь лукаво улыбнулся, чуть подмигнул, слегка погладил себя по левой стороне френча. И тут ослепительный свет сразу вспыхнул перед референтом.
– Можно обойтись и без ВЦИКа, – сказал он.
– Это как же так? – поднял брови Вождь. – Просто отпустить, и все? Так?
Но референт уже крепко держал в руках за хвост свою жар-птицу и не собирался ее упускать. Он провел языком по пересохшим губам.
– Очень просто, – сказал он методично, даже не торопясь. – Согласно УПК, больного, которого невозможно излечить в условиях заключения, освобождают от отбывания наказания согласно 458-й статье. Вот! – Он полез в папку.
– Не надо, – милостиво поднял руку хозяин. – Верю вам. Да, да, я теперь вспомнил, есть у нас такая статья. И очень хорошо, что она у нас есть. – Он поднялся, подошел к референту и как-то по-доброму коснулся его плеча. – Видите, как она может пригодиться. Так вот, надо освободить больного старика Георгия Матвеевича Каландарашвили, как того требует от нас гуманный советский закон. Вот это так. Пойдем, побродим по саду. Солнышко-то, солнышко какое!
Кабинет был огромный, светлый, с розовыми, цвета зари, шелковыми занавесками, с пальмами в кадках и кожаной мебелью. Когда она вошла, уже собралось несколько человек. За письменным столом сидел сам замнаркома. Смуглолицый круглый человек неопределенных лет в роговых очках. Чем-то, может быть, сверканьем крепких зубов и улыбкой, он напоминал японца. Поодаль, за двумя другими боковыми столиками, находились: женщина в военной форме, рядом с ней лежала красная папка, и высокий ясноглазый молодой человек с красивым породистым удлиненным лицом и светлыми волосами назад. Он походил на поэта или философа. Его портфель, туго набитый, оттопыривающийся, лежал на отдельном столике.
Замнаркома, улыбаясь, с кем-то разговаривал по телефону. Увидя их, он быстро что-то сказал в трубку и бросил ее на рычаг.
– Почему же так долго? – спросил Штерн недовольно. – Уже два часа прошло, я звонить должен.
– Обработку-то кончили, да вот звонят, что костюм не подберут, я сказал, чтоб Шнейдер занялся.
– Да, костюм обязательно должен сидеть хорошо, – серьезно заметил Штерн, – его могут захотеть увидеть лично.
– Имею это в виду, – кивнул замнаркома, – ну ничего, Шнейдер все сделает. Он у нас волшебник. Так! А это, если не ошибаюсь, и есть наша новая сотрудница... племянница нашего уважаемого...
– И моя тоже, – без улыбки, так же серьезно заметил Штерн, – моя точно такая же, как и его.
– Ну, очень рад, – зам вышел из-за стола и почтительно отрекомендовался и пожал ей руку.
– Очень рад, – повторил он, – скажу по совести, у нас работать можно. Люди мы простые, коллектив у нас крепкий, дружный, много молодежи, спортсменов, альпинистов, есть школа западных танцев. А вы, кажется, – он поглядел на Штерна, – на артистку учились?
– Кончила, – ответил за нее Штерн.
– Слушайте, так вы для нас, так сказать, клад! Находка! – даже как будто слегка удивился замнаркома. – Моя жена третий год в драмколлективе занимается. Вы знаете? Мы получили вторую премию на республиканском смотре.
– Только вторую! Значит, в Москву опять не поедете, – засмеялся Штерн.
В дверь робко постучали.
– Попробуйте, – сказал замнаркома.
Вошла с черным ящичком в руках молоденькая красивая женщина, почти девушка, в белом халате, похожая на левитановскую осеннюю березку. Молодой человек встал и быстро подошел к ней.
– Спасибо, – сказал он, беря-ящик, – я скоро приду, Шура. Ты кончила? Иди прямо домой.
Березка украдкой кивнула на его портфель. Он кивнул ей ответно. Она улыбнулась и вышла.
– Так что это такое? – спросил Штерн, кивая на ящик.
– Прибор, купленный за валюту, – ответил молодой человек. – Определяет кровяное давление.
– Зачем?
– Чтоб я заранее знал, будет у вас инфаркт или нет.
– Будет! У меня уж обязательно будет, – вздохнул серьезно Штерн. – Еще год-два такой работы...
– А у меня есть к вам один разговор, Роман Львович, – сказал тихо молодой человек. – Дело в том, что моя жена врач-гематолог... И вот у нее есть предложение... – Он подошел к портфелю.
– Нет, брать я ничего не буду, – строго обрезал его Штерн, – мне сейчас просто даже запрещено что-нибудь брать. Я завтра уезжаю в Москву.
Но молодой человек словно и не слышал. Он подошел к столику, открыл портфель, достал из него толстую переплетенную рукопись и вынул из нее лежащий сверху красиво отпечатанный отдельный лист с десятью или пятнадцатью строками.
– Вы только взгляните, – сказал он с мягкой настойчивостью.