Читаем Факундо полностью

Как же не быть поэтом очевидцу столь незабываемых сцен:

Напрасно он кружится, озираяпросторы необъятные: все пусто,направить некуда стремительный полет.Куда ни кинешь взор — кругом равнины,владенья птиц и дикого зверья,повсюду — лишь безлюдие и небо,подвластные лишь Богу,куда дано проникнуть лишь Ему[99].Эчеверриа.

Или тому, у кого перед глазами такая величественная картина:

Из глубин Америкибегут два потока:жемчужная Паранаи перламутровый Уругвай.Изумрудная пышность лесови цветущих долинобрамляет зеркало вод.И приветствуют их на путипечальная индюшка,пикафлор и щегол,дрозд и голубь лесной.Словно пред королями, пред нимисклоняются сейба и пальма,и плывут по воде лепестки,и пьянит аромат апельсина.Они сливаются в Эль-Гуасуи, смешав перламутр свой и жемчуг,дальше несут свои водык морю до самой Ла-Платы.Домингес[100]

Это профессиональная поэзия, городская. Но есть и другая, эхо ко­торой разносится по одиноким полям,— поэзия народная, наивная, не­затейливая поэзия гаучо.

Наш народ музыкален. Это национальная особенность, признанная всеми. В Чили, например, когда узнают, что среди гостей в доме есть аргентинец, его сразу же приглашают к фортепиано или предлагают ему виуэлу[101], и, если он, извинившись, объясняет, что не умеет играть, все удивляются и не верят: ведь каждый аргентинец обязательно музы­кант. Увлечение музыкой связано с нашими обычаями. В самом деле: образованный молодой человек, горожанин, играет на фортепиано или флейте, на скрипке или гитаре, метисы почти исключительно посвяща­ют себя музыке, многие из них искусные композиторы и исполнители. Летними вечерами слышны нескончаемые звуки гитары у дверей ла­вок, а по ночам сон прерывают сладостные серенады и пение бродя­чих музыкантов.

У крестьян свои песни.

В северных селениях преобладает тристе[102], песня протяжная, жа­лобная, из тех, что характерны, по утверждению Руссо[103], для примитивных народов, живущих в состоянии варварства.

Народная песня видалита[104] исполняется хором в сопровождении гитары и маленького тамбора; собирается толпа, и вот уже все громче и громче ритмы, все раздольнее звучит и ширится пение. Такое пение унаследовано от туземцев, я слышал его на индейском празднике в Копиапо[105], в сретение, на празднике Ла-Канделарии. Будучи религиоз­ным по своему происхождению, этот жанр, видимо, древний, старинный, и чилийские индейцы вряд ли могли перенять его от аргентинских испанцев. Видалита — народный размер, именно его используют, когда поют о каждодневных делах, о военных походах. Гаучо сам сочиняет стихи и поет их, положив на мелодию, которая подходит к данному случаю.

Итак, среди грубых национальных обычаев, украшая цивилизован­ную жизнь и служа источником возвышенных чувств, эти два вида ис­кусства почитаемы и любимы самим народом, который испытывает свою суровую музу в лирических и поэтических созданиях. Молодой Эчеверриа в 1840 году провел несколько месяцев в пампе, и слава о нем неслась по равнине, опережая его самого: гаучо встречали его с уваже­нием и любовью, и если вновь прибывший выказывал знаки пренебре­жения к чистоплюю, кто-нибудь шептал ему на ухо:      «Это поэт», и враждебная предубежденность мгновенно пропадала, едва он слышал это столь высокое звание.

Известно, с другой стороны, что гитара — испанский народный музыкальный инструмент, что в Америке, и особенно в Буэнос-Айресе, до сих пор существует народный испанский тип — махо[106]. Его черты легко обнаружить и в городском компадрито[107], и в сельском гаучо. Испанская мелодия халео[108] живет в съелито[109], при исполнении сьелито прищелкивают пальцами на манер кастаньет. Все движения ком­падрито обнаруживают в нем махо; движение плеч, жесты, то, как си­дит на нем шляпа, манера сплевывать сквозь зубы — во всем виден подлинный андалусец.

Из самой сердцевины этих общих обычаев и вкусов произрастают особые черты, которые в один прекрасный день украсят и националь­ную драму, и романс и придадут им своеобразный колорит. Я же хочу отметить здесь лишь некоторые из них, те, что дополнят представле­ние об обычаях и позволят обрисовать вслед за тем особенности, при­чины и последствия гражданской войны.


СЛЕДОПЫТ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Георгий Седов
Георгий Седов

«Сибирью связанные судьбы» — так решили мы назвать серию книг для подростков. Книги эти расскажут о людях, чьи судьбы так или иначе переплелись с Сибирью. На сибирской земле родился Суриков, из Тобольска вышли Алябьев, Менделеев, автор знаменитого «Конька-Горбунка» Ершов. Сибирскому краю посвятил многие свои исследования академик Обручев. Это далеко не полный перечень имен, которые найдут свое отражение на страницах наших книг. Открываем серию книгой о выдающемся русском полярном исследователе Георгии Седове. Автор — писатель и художник Николай Васильевич Пинегин, участник экспедиции Седова к Северному полюсу. Последние главы о походе Седова к полюсу были написаны автором вчерне. Их обработали и подготовили к печати В. Ю. Визе, один из активных участников седовской экспедиции, и вдова художника E. М. Пинегина.   Книга выходила в издательстве Главсевморпути.   Печатается с некоторыми сокращениями.

Борис Анатольевич Лыкошин , Николай Васильевич Пинегин

Приключения / Биографии и Мемуары / История / Путешествия и география / Историческая проза / Образование и наука / Документальное