Беспокойство немного отступило, и Наде ни звонить, ни писать Леня не стал, решив дождаться ее возвращения и сделать сюрприз. Вино заказал, салатов каких-то из ресторана… Романтика, мать ее… А потом в окно глянул и увидел, как его Надя выходит из какой-то древней легковушки, а дверь ей открывает незнакомый коренастый паренёк. Ничего лишнего, помахали друг другу — и все. Но и этого оказалось достаточно, чтобы кровь в венах закипела. Пусть Леня скрытный, закрытый, замкнутый, какой угодно, но он не табуретка. Он чувствует ревность — жгучую, ядовитую ревность, к тому же ему хорошо знакомо значение слова «измена». Нет, только не Надя…
Пришла, оправдывается. Видно же, что не врет. Хорошей актрисой Надя быть не умеет, а потому Леня научился ее читать как открытую книгу. Конечно, не врет… Если бы солгала… Если бы изменила… Он ведь поверил ей, позволил ей то, что не позволял никому после Марины…! Позволил Наде быть рядом с ним, впустил в свой дом, в свою жизнь, душу, позволил самому себе надеяться на то, что в его жизни наступит наконец хотя бы подобие мира… и он, Леня, не собирается отпускать только что появившуюся надежду на нормальность!
— Я так по тебе скучала, — призналась Надя нетерпеливо, расстегивая ремень на его джинсах, показывая, как именно она скучала. Ее нежные губы легкими поцелуями скользили по его груди, а Леня не шевелился, продолжая всматриваться в ее лицо. Нет, он не скажет, что тоже скучал. Что каждый гребаный день хотел сорваться к ней, ноги ее раздвинуть и долго не выпускать из постели, что ни одной бабе, которые клеились к нему все это время, он не ответил взаимностью, что было вдиковинку как для него самого, так и для парней из группы. О том, что Надя теперь живет в его квартире, они не знали — Леня предпочел личную жизнь скрыть даже от собственных друзей. Он им обязательно все расскажет, но позже. Тогда, когда сам привыкнет к своему новому статусу.
Надя накрыла ладошкой бугорок в его штанах, слегка сдавила и простонала:
— Пожалуйста…