Они замолчали, думая каждый о своём. Экспедиция, организованная Пермским историко-художественным музеем, направлялась на север, её цель была пополнить коллекцию деревянной культовой скульптуры. В настоящий момент в составе экспедиции значились трое: сотрудник музея Марк Нейман, недоучившийся художник, участник двух войн – Империалистической и гражданской; Пётр Синицкий, пермский историк и краевед; третьим же был Назар, парень лет двадцати, житель северного села Ныроб. Единственный, кого удалось уговорить стать проводником и извозчиком.
Погода становилась всё хуже: сухая снежная крупа сыпалась непрерывно, стонали стволы здоровенных елей, стенами стоявших вдоль дороги, а холод усиливался. Синицкий утонул в пальто, подняв воротник, так, что наружу торчал лишь седой клинышек бороды, Марк отчаянно кутался в шинель, Назар, сидящий на козлах, съёжился и теперь был похож на нахохлившегося воробья.
Вскоре выяснилось, что ехать молча совсем безрадостно.
– Расскажите подробнее про это село, Пётр Васильевич! – попросил Нейман. – Похоже, в нём уж сто лет никто не живёт – дорога эвон как заросла!
– Так я, вроде, уже всё рассказал, Марк Наумович… – отозвался Синицкий. – А то, что там, наверное, никого из жителей не осталось, тут вы правы: село начало потихоньку вымирать ещё в конце прошлого века. Что ж, это для нас даже и к лучшему. Главное, чтоб скульптуры были в целости и сохранности. Дерево всё-таки…
Нейман кивнул.
– А ведь, возможно, мы с вами обнаружим в церкви ещё кое-что интересное! – продолжил Синицкий. – В городском архиве есть прелюбопытный документ, что лет этак восемьдесят назад, как раз вскоре после отмены крепостного права, настоятель тамошней церкви, отец Аристарх, привёз в село мощи некоей Святой Амалфеи, якобы жившей в этих краях в конце семнадцатого столетия.
Я говорю «якобы», потому как никаких упоминаний об этой святой нет. Ни в каких источниках, ни в церковных, ни в светских о женщине по имени Амалфея упоминаний нет. Так что, полагаю, отец Аристарх сам её и придумал. Известно, что ковчег с мощами был установлен на алтаре в качестве престола… Так что, если нам повезёт, возможно обнаружим и его.
– Полагаете, губернский музей заинтересует ящик с кучкой костей? – хмыкнул Марк. – Может быть, и не человеческих даже? Может быть, и не костей вовсе?
Синицкий молча пожал плечами.
Тем временем впереди показался просвет.
– Вон оно, село-то! – обернулся Назар.
Лес разом расступился, и взорам участников экспедиции предстала тоскливая картина бывшего села: жухлая трава, присыпанная сухой снежной крупой, наполовину обвалившиеся заборы, почерневшие кособокие избы, за ними – лес стеной, а над всем этим – низкое, обложенное тучами небо Северного Урала. Ни огонька в окнах, ни дымка из труб, ни голосов, ни собачьего лая, словом, ничего, что указывало бы на присутствие людей.
– Эх! – с горечью сказал Назар и сплюнул. – А ведь какое село было! Богатое село!..
– А вот и цель нашего путешествия! – сказал Синицкий, указывая на стоящее на взгорке бесформенное сооружение, в котором можно было опознать руины церкви. – Вези-ка нас, Назар, прямёхонько туда!
Путь до церкви пролегал через половину села. Колёса телеги месили ледяную грязь, а Назар беспрерывно вертел головой, будто чего-то опасаясь. Синицкий внешне был совершенно спокоен, но в глазницы окон всматривался внимательно, с прищуром. Марк сжимал рукоять револьвера. Почему-то тревожно было на душе: не покидало ощущение, что из каждого зияющего оконного проёма на них смотрят. Смотрят по-звериному: с опаской, но и с готовностью в любой момент вцепиться в горло. Всё-таки есть в опустевших домах что-то неправильное и нехорошее.
Назар подвёз их к церкви. Та представляла собой пятиугольный сруб центрального храма, к которому примыкал четырёхугольник притвора. До черноты потемневшие растрескавшиеся брёвна, узкие, как бойницы, окна, давно лишившиеся стёкол, обвалившийся купол.
– Семнадцатый век, – сказал Синицкий.
Назар, мельком глянув на спутников, быстро перекрестился. Никто ему ничего не сказал. Синицкий с Нейманом слезли с телеги, разминая затёкшие ноги и поясницу. Затем, взяв по электрическому фонарю и по керосиновой лампе, направились к паперти. Назар же остался привязать лошадь к остаткам церковной ограды и насыпать ей овса.
Поднявшись по прогнившим ступеням, Марк оглянулся и окинул взором панораму села. Отсюда, с холма, оно всё было как на ладони.
«Красивое, верно, было место!» – подумал он. – «А сейчас – бр-р! Как заброшенное кладбище…»
Они включили фонари и вошли внутрь.
– Это, Марк Наумович, самый что ни на есть настоящий храм-крепость! – сказал Синицкий. – Широкие оконные проёмы, наверняка, вырезаны позже, а изначально в стенах, скорее всего, были узенькие прорези – настоящие бойницы. Бьюсь о заклад, и подземный ход имеется! Если только не осыпался от времени… В старину, в лихие времена, такие сооружения были не редки!
Нейман вежливо кивал. Он и сам кое-что читал о подобных сооружениях, которые строились на севере губернии лет триста-четыреста назад.