Красная шуба, отороченная белым мехом, была раскрыта. Из-под нее выглядывал ствол с характерной газовой трубкой. Калаш.
— Ты кто такой, холера ясна? — спросила Аня, когда уже могла выдавить из себя эти несколько слов.
Незнакомец усмехнулся.
— Меня зовут Мороз, — ответил он. — Дедушка Мороз.
Он нежно гладил ее по голове. Сейчас ее трясло, на ногах устоять не могла. Губы, выгнутые подковкой, дрожали, словно у обиженной девочки. Которой, по сути своей, она и была.
Дед гладил ее, и в этом не было ничего от липких прикосновений дядьки — педофила или других дядюшек, что были раньше. Вдруг ей захотелось прижаться к широкой груди, выплакаться. Вдруг он застыл.
— Знаешь, я ведь не Пиноккио. Не деревянный, — пояснил тот, видя брошенный искоса, любопытный взгляд. Поднялся. — Давно уже хотел достать сукина сына. Уж слишком он расходился, особенно, когда у нас настали тяжелые времена. Принесли этого, МакДональда, а теперь еще и этого. Ну, тем не менее, удалось, благодаря тебе.
— Благодаря мне? — спросила, уже начиная успокаиваться.
— Ну да! А ты молоток! Придержала его, так что я смог успеть.
Аня встала. Он не был высоким, могла заглянуть прямо в синие глаза.
— А ты тоже молоток, — заигрывая, сказала она. — Где научился так стрелять?
Тот смешался, непонятно, то ли под ее взглядом, то ли услышав вопрос.
— Афганистан, — буркнул через пару секунд. — Знаешь, когда ты без работы, так за разные вещи берешься. А моджахедов в тюрбанах я не любил, подарков не дают.
Он закрутился на месте, улыбнулся. И когда так вот прищурил глаза, то выглядел точь в точь как добродушный Дедушка Мороз на новогодней елке для детей членов профсоюза.
— Ну да, подарки… — опечалился он. — Черт подери, я же обязан тебе чего-нибудь дать, только понимаешь, когда идешь на операцию, мешка не берешь… Ладно, пускай будет три желания.
Целых три, подумала Аня. Или всего лишь три…
Ковер-самолет, на котором улечу из этой долбаной малины. От всей этой вони, зассанного подъезда, одних и тех же фильмов. И от дядек… Ладно, это будет первое…
Хотя… Этот еще не из самых противных, бьет редко, да и попадает не всегда, потому что глаза вечно залитые. Не такой, как предыдущий, который все хвалился что у него пенис длиной тридцать сантиметров…
Этот не похваляется. Но тоже больно.
— Сначала дашь мне на минутку…
Храп прервался. Дед Мороз покачал головой.
— Почему? — плачущий, ноющий голос, словно скулеж загнанного в угол пса.
— Во имя принципов…
Даже и будучи готовым к грохоту очереди, Дед Мороз вздрогнул. Когда она затихла — как отметил с признанием: короткая, не больше четырех-пяти выстрелов — что-то еще беспорядочно повозилось на скрипучих пружинах. Но повозилось недолго, затихнув, в конце концов, с булькающим хрипом.
Дед Мороз усмехнулся. Он уже знал, каким будет следующее желание. И замечательно, ему уже давно нужна была помощница. Тем более, что оленей у него не было, лапонцы бесстыдно подняли цены.
Вот третьего желания он не угадал.
— Еще одно, — сказала Аня, когда они уже собирались выходить. Еще раз она обвела взглядом комнату, сверкающую ёлку, отсвет лампочек в мертвом, широко раскрытом глазу.
— Называй меня Матильдой.
Jingle bell, jingle bell. Колокольчики продолжали звенеть, когда они вышли из вонючего, зассанного подъезда. Холода она не чувствовала, хотя и шла босиком по раскисшему, просоленному городскому снегу. Ночь на Рождество шла к концу, звери, возможно, уже и говорили человеческим голосом, а соседи уже не могли. Из окон неслись пьяные песни, совершенно не колядки.
Сосед с первого этажа, судорожно хватающийся за стойку для выбивания ковров, обвел мутным взглядом выходящих. Никакого понимания в его взгляде не было смысла и искать. Над домом упряжка Санты Клауса делала все более тесные круги, олени были совершенно дезориентированы. Что же, подумала Матильда, попал на горячую посадочную полосу.
Пьяница у стойки икнул точно с приходом полуночи. Он с трудом сконцентрировал взгляд на внимательно приглядывающемся к нему подвальном коте.
— Ки… ся… кися… — залопотал пьяница. — Тиии-ии-хаяаа ночь… А скажи мне, котик, чего-нибудь человеческим голосом…
— Сваливай, — бесстрастно ответил кот и с достоинством удалился.
Матильда не знала, каким образом под шубой Деда Мороза поместилась ракетная установка. Но, самое главное, поместилась.
— Не забывай… — заговорил было Дед.
— Знаю. За тобой не становиться, опасная зона, — улыбнулась она в ответ.
Тот тоже усмехнулся, не отрывая глаз от прицела. Нажал на спуск; стингер с грохотом и вспышкой вылетел из трубы, разложил стабилизаторы и помчался за санями.
Олени были настороже. Отчаянным поворотом они попытались уйти от ракеты, рассыпая за собой гирлянды яркой фольги. Ошибка, термообманки были бы более к месту.
— Ой, бляаааа! — восхищенно заорал пьяница, хлопая в ладоши. Мужик попутал Рождество с Новым Годом.
С неба падали обломки досок, куски шерсти. Медленно опадала мишура. Возле самой Матильды упал маленький, серебряный колокольчик. Она отфутболила его ногой.