Вопрос Кантора, прервавший воцарившее унылое молчание после очередного обсуждения, он понял не сразу.
— Послушай, хотел спросить, — медленно, как будто сомневаясь, начал трубадур, — балаганные писаки обожают вставлять такой прием в истории о влюбленных…
Общая тревога за прошедшее время сблизила четверых мужчин, и даже музыкант сменил гнев на милость, глядя на то, что творилось с любимым Айсена.
— Героиня, реже герой, выпивают снадобье, которое погружает в глубокий сон. Так что человека легко принять за мертвого. Давно хотел спросить это заезженная выдумка или что-то подобное и вправду есть?
— В принципе есть… — не сразу отозвался Фейран.
Создавалось впечатление, что он не здесь и не сейчас. Как всегда.
— Некоторые токсины либо наркотик…
— А ты сможешь его составить? — Филипп первым уловил, к чему клонил Кантор.
Фейран пожал плечами.
— Что для этого нужно?
— Десяток кобр, свежие морские ежи, парочка скорпионов, сварить при черных свечах и три раза плюнуть через левое плечо, — отрезал врач, тоже догадавшись о смысле вопроса.
— А если серьезно?
— Да ничего особенного! Наперстянка, шлемник, черемуха, чистотел… Опиум у меня есть.
Кер и трубадур переглянулись.
— Нет! — резко бросил Фейран вскакивая.
— Чтобы выкрасть тело из покойницкой, достаточно бутылки какого-нибудь поила для сторожа, — настаивал Кантор, загибая пальцы и перечисляя преимущества. — Можно вообще подменить на похожий труп. Мертвеца искать не будут. И метр Филипп останется вне подозрений.
— Нет!! — Фейран нервно барабанил пальцами по окну.
— Почему?!
— Потому что я не уверен, что Айсен проснется от этого сна! — мужчина стремительно развернулся и заметался по комнате. — Это в ваших пьесках все просто!! Даже если мне удастся соблюсти пропорции — это яд! Правильная дозировка, время, чтобы дать нейтрализующее его противоядие… Слишком много риска! Не говоря уж о том, что Айсен ослаблен и может не выдержать самой малой дозы!
— Значит, ты постараешься сделать все правильно! — веско подвел итог Филипп, следивший за братом потемневшими глазами. — Рассчитать дозу и составить противоядие. Время — уже наша забота.
— Нет…
Филипп поднялся и перехватив Фейрана резко его тряхнул:
— Ты же сам слышал только что! Вывести Айсена — способа НЕТ! Его остановят минимум десяток раз! Ему последовательно придется миновать тридцать человек стражи! Вот ЭТО риск!
— Тем более что Айсен не сможет идти…
Как ни тихо вырвались у Клемана эти слова, Фейран немедленно обернулся. Ясно, что Луи не собирался при нем ничего говорить, но теперь уже не мог промолчать и уйти от безмолвного, но от того не менее настойчивого, вопроса.
— Тиски.
Фейран обессилено поник, оперевшись вздрагивающими руками о стол.
— Сколько? — глухо проговорил он, не поднимая головы.
— Что? — не понял Клеман.
— Поворотов винта.
— Не знаю…
— Узнай!
Мужчина выпрямился и жутко усмехнулся, заметив, что все трое смотрят на него с долей жалости: как будто уже не сомневались, что он повредился в уме от горя.
— 9-10 оборотов дробят кости в крошево, — объяснил врач. — Если было не больше пяти, и мы вытащим Айсена до того как начнется заражение и прочие осложнения — я наверняка смогу поставить его на ноги. Я оперировал ему пальцы, и Айсен даже играет… Я смогу.
Кантор кивнул, отдавая должное чужому мастерству.
— Видишь, — тяжело заметил брату Филипп, — необходимо торопиться! И все другие способы, кроме твоего средства, мы уже перепробовали…
— Хорошо… — после паузы прошептал Фейран и почти сполз по стене на скамью.
Прежде, чем уйти, Клеман задержался на пороге. Обернуться и взглянуть на мужчину не хватало решимости…
— Думаю, сильно искалечить его не успели, — тихо проговорил молодой человек. — Айсен действительно очень ослаб и быстро теряет сознание…
— Слава богу… — шепнул мужчина, сам в это мгновение похожий на покойника, который по какой-то странной причине задержался на этом свете.
Врачу не привыкать нести ответственность за чужую жизнь и принимать непростые решения, от которых эта жизнь напрямую зависит от рождения человека до самой смерти. Он войн, его враги — болезни и раны, а смерть — старая знакомая, закадычный недруг, повадки которого уже хорошо изучил, но с которым все равно то и дело приходится соревноваться, доказывая свое превосходство.
А каждый бой — последний, без возможности к отступлению.
Врач не может позволить себе принимать близко к сердцу страдания каждого пациента: даже сталь ломается, а что говорить о человеческой психике! Но врач, который уже не способен сопереживать, — перестает быть врачом…
Однако, врач — такой же человек, как и те, кого он лечит, он сам и его близкие не застрахованы от недугов, горестей и просто случайностей. И редко когда, даже самый искусный и самый опытный врачеватель способен сохранить самообладание, выдержку, необходимую рассудительность, если речь идет о ком-то дорогом ему. Хотя бы потому, что в силу своих знаний, в отличие от обывателя, в полной мере понимает характер угрозы, степень ее опасности, возможное развитие.