Читаем Фарфоровое лето полностью

— Не пиши об этом директору, — советует Брамбергер, повторяя слова Клары; Агнес снова бросается в глаза, что ненависть Брамбергера к Виктору Вассарею с тех пор, как того увели эсэсовцы, сильно поуменьшилась, иногда он говорит о нем, как о приятеле.

— Фюрер утверждает, что каждый немец — национал-социалист, — продолжает Брамбергер и сплевывает на землю, — но в конечном итоге важно, кем ты родился, а мы родились австрийцами.

Агнес поднимается наверх и бежит в комнату Клары, ее мучает страх, потому что она довольно долго отсутствовала; Клара сидит на краю постели, судорожно сжимая руками одеяло, ее глаза закрыты.

— Странно, — говорит она, — когда глаза закрыты, голова не кружится, когда я их открываю, снова начинает кружиться, кровать — будто лодка, она несет меня куда-то. Как лодка на Каунсбергском озере. Я сейчас встану.

— Ради бога, не надо, — кричит Агнес и бросается к ней.

Но Клара уже поднялась, она обнимает Агнес за плечи и говорит:

— Получается, смотри, как хорошо получается.

Они делают несколько шагов, Агнес назад, Клара вперед. Клара хочет выйти из комнаты, они должны преодолеть мешающий им шкаф, больная снимает руку с плеча Агнес, она шатается. Агнес хватает ее за руки, протаскивает через проход и сажает на ближайший стул. Потом приносит для больной халат, надевает ей на ноги тапки.

— Я пойду к тебе на кухню, — говорит Клара, — мне хочется хлеба с зеленым луком.

Тут же стоит детский манеж. Барбара крепко вцепилась в деревянную решетку. Ее головка приподнята, она еще не умеет ходить, но стоит долго и уверенно, круглый подбородок девочки лежит на перекладине, изо рта широкой струйкой течет слюна.

— Вытри же ее, — говорит Клара Агнес, — ты не должна из-за меня забывать о ней.

Агнес приводит в порядок ребенка. Потом бежит к окну и кричит вниз:

— Лоизи, зеленый лук!

Она достает из выдвижного ящика хлеб, это свежий, вкусно пахнущий каравай, на хлеб ограничений пока не ввели. Агнес как всегда делает ножом три креста с нижней стороны, прежде чем нарезать его.

— Дай мне ломоть, — требует Клара, — зубы у меня не болят.

Пучок зеленого лука у Лоизи такой большой, будто это букет цветов, он сразу же достает нож из буфета, чтобы нарезать лук для Клары. Он на удивление хорошо делает это и громоздит целые горы очень мелко нарезанных перьев на хлеб, который Агнес намазала толстым слоем масла.

— Прекрасно, — говорит Клара, откусывая первый кусок.

В наружную дверь стучат.

— Агнес, — кричит Мария Грабер, — впусти меня.

Лоизи сразу же хватает больную и, почти неся ее, исчезает.

— Я не хочу, — чуть не плача, протестует Клара, — оставь меня.

Агнес прячет бутерброд с зеленым луком в ящик буфета и бежит к двери. Она боится, что может возбудить подозрение, если еще раз не впустит Марию Грабер.

Мать Польдо сразу же бросается к ребенку, она поднимает девочку из манежа, делает с ней несколько танцевальных па по кухне, Барбара смеется, Мария Грабер не чужая для нее.

— Я слышала, что ты сегодня пойдешь к ней в больницу, — говорит Мария Грабер, — передай от меня большой привет. И расскажи мне потом, как она себя чувствует. Ведь может случиться так, — тут она делает паузу, привлекая внимание Агнес, — что это заинтересует Польдо.

Она снова засовывает Барбару в манеж, гладит ее по кудрявым рыжим волосам. Потом слегка поправляет свою прическу и говорит:

— Факт налицо, ведь так? Кстати, Агнес, ты должна отдать карточки Клары в больницу, иначе это наносит ущерб интересам народа, ее же там кормят.

— Да, — отвечает Агнес. Это единственное слово, которое она произносит во время посещения Марии Грабер.

Лоизи сидит совсем близко к кровати Клары. Когда Агнес входит, он озабоченно смотрит на нее и кивает в сторону Клары, неподвижно застывшей под одеялом. На улице потемнело, небо заволокло тучами, наверное, будет гроза. Колокола ближней церкви бьют полдень, их звон еще звучит мирно и примиряюще, пока он возвещает о любви к Всевышнему. Через два дня он заговорит о войне, о ненависти и смерти, о людском отчаянии. Панический страх перед будущим овладевает Агнес при этих звуках. Она не хочет признаться себе, что каждый раз, когда глядит на Клару, невольно думает о смерти. На лицо Клары легла тень, хотя до кровати эта тень, собственно, еще и не добралась. Агнес испуганно смотрит из-за спины Лоизи, сжимающего в руках приключенческую книжку, которую он хотел почитать Кларе.

— Мне нехорошо, — тихо говорит Клара, — у меня как-то странно колотится сердце.

Врач выписал сердечное, Агнес лихорадочно ищет его среди лекарств. Наконец находит пузырек. Он пуст. Тут Агнес прошибает пот от страха, ведь она знает, что не сможет получить у врача рецепт. Лоизи все понимает.

— Дай ей что-нибудь другое, — шепчет он.

Агнес растворяет в воде порошок от головной боли.

— Необычный вкус, — определяет Клара.

Издалека слышен гром, но гроза проходит стороной, очистительный дождь не проливается на землю.

Перейти на страницу:

Все книги серии Австрийская библиотека в Санкт-Петербурге

Стужа
Стужа

Томас Бернхард (1931–1989) — один из всемирно известных австрийских авторов минувшего XX века. Едва ли не каждое его произведение, а перу писателя принадлежат многочисленные романы и пьесы, стихотворения и рассказы, вызывало при своем появлении шумный, порой с оттенком скандальности, отклик. Причина тому — полемичность по отношению к сложившимся представлениям и современным мифам, своеобразие формы, которой читатель не столько наслаждается, сколько «овладевает».Роман «Стужа» (1963), в центре которого — человек с измененным сознанием — затрагивает комплекс как чисто австрийских, так и общезначимых проблем. Это — многослойное повествование о человеческом страдании, о достоинстве личности, о смысле и бессмысленности истории. «Стужа» — первый и значительный успех писателя.

Томас Бернхард

Современная проза / Проза / Классическая проза

Похожие книги

12 великих трагедий
12 великих трагедий

Книга «12 великих трагедий» – уникальное издание, позволяющее ознакомиться с самыми знаковыми произведениями в истории мировой драматургии, вышедшими из-под пера выдающихся мастеров жанра.Многие пьесы, включенные в книгу, посвящены реальным историческим персонажам и событиям, однако они творчески переосмыслены и обогащены благодаря оригинальным авторским интерпретациям.Книга включает произведения, созданные со времен греческой античности до начала прошлого века, поэтому внимательные читатели не только насладятся сюжетом пьес, но и увидят основные этапы эволюции драматического и сценаристского искусства.

Александр Николаевич Островский , Иоганн Вольфганг фон Гёте , Оскар Уайльд , Педро Кальдерон , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Проза / Зарубежная классическая проза / Европейская старинная литература / Прочая старинная литература / Древние книги
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Публицистика / История / Проза / Историческая проза / Биографии и Мемуары