Только теперь я будто прихожу в себя от затяжного сна, и вижу, как туда-сюда снуют люди. Мимо, почти бегом, проносят раненых. Всё куда-то спешат, кричат.
Но над всем этим шумом и суетой — шорох страниц и голос Лидии:
На мгновение мне кажется, что я там, в самом эпицентре битвы. Оглохшая от воя чудовищ и предсмертных криков воинов. Взгляд быстро скользит по окровавленным, грязным фигурам сражающихся. Ищёт того, кто дороже всех. Ради кого сердце пускается вскачь. Но его нигде нет…
— Ну что же, — трясёт меня Моргана, разворачивает и легко подталкивает в сторону кухни.
Здесь безраздельно царит алая Иолара.
Сейчас, уперев руки в крутые бока, она распекает какого-то нерасторопного нирха. Он смотрит жалобно, губы дрожат, но молчит.
— Живо выполнять! — заканчивает тираду Иолара. И нирх, кивая как болванчик, юркает в сторону.
На огромных плитах жарится, варится, парится еда. Самая различная и невероятно вкусно пахнущая.
На одном из столов сидит Мурчелло, окружённый настоящим полчищем тарелок. Увидев меня, приветственно машет лапой:
— Вот, дегустирую, мур.
Иолара сводит брови к переносице и говорит:
— Скажи, что просто жрёшь всё подряд, проглот этакий.
В ответ доносится только довольное «мур».
Иолара направляет меня к девушкам, которые моют посуду в большущем чане.
— А вот и полотенца прибыли, — радостно восклицает Люси, кидаясь ко мне. — Поможете нам посуду перетереть?
Я киваю на автомате.
Рядом со мной оказывается несколько незнакомых мне студенток, они разбирают полотенца, и мы принимаемся вытирать посуду.
Голос Лидии же, похоже, слышу только я.
И снова я — в театре боевых действий. Вижу целые полчища рыжих зверьков, с решимостью на мордочках идущих на смерть…
И я вижу Хряся, который высоко подпрыгивает, а потом обрушивается на толпу мракисов, круша их своим молотом.
Тарелка выпадает из рук, брызжет осколками, столкнувшись с полом. Все оглядываются на меня. Но мне нельзя… Я должна быть там. Потому что…
Их бой страшен. Не могу смотреть.
Сердце заходится, больно дышать. Холодеет кровь.
Но это и моя война. За него.
Он должен поверить, он должен знать, он должен победить. Иначе, зачем всё это?
Тогда я собираю все силы и кричу:
— Хмурус, любимый, я знаю, ты там. Ты нужен мне! Только продержись! Я иду…
Тут Тьма разлетается на осколки, как недавно — тарелка. И над полем боя, над растерзанными телами, над поверженными чудовищами встаёт солнце.
Новое солнце нового мира.
Глава 38, в которой я согласилась…
Чаролесье шумит зелёными кронами. Небо раскидывает над миром голубой шатёр. Журчат пробудившиеся ручьи. Птичий оркестр играет радостный туш. Больше нет тьмы. Сказочная страна очистилась и может свободно дышать.
Но мне не до красот. Я ищу
Бегу через усеянную трупами пустошь, и там, где моя нога касается земли, распускаются цветы. Пробуждающийся день брызжет на них росой, вешает радугу — ознаменовать мир и спокойствие, которые — верится — теперь навсегда.
Замечаю его. Он сидит на камне, израненный, закрывает лицо руками, его трясёт.
Опускаюсь рядом, обнимаю, утыкаюсь носом в плечо.
Такой родной! Такой нужный! Нашла и больше никогда-никогда не отпущу!
Он наконец оттаивает, сгребает меня в охапку, прячет лицо в волосах и молчит.