Слева вспыхнула белая дощечка с черной надписью: «Дуркфарт ферботен!» — «Проезд запрещен!» «Опель» не остановился, не повернул назад. Он бежал спокойно, уверенно по аллее, минуя один за другим столбики с предупредительными знаками «Ферботен!». Он даже прибавил скорость, и эти «Запрещено!», «Запрещено!» мелькали как приветственные флажки. Только у красной стрелки с коротким, как выстрел, словом «Хальт!» машина замерла. Откуда-то из-за дерева вышел автоматчик и перегородил «опелю» дорогу, будто предполагал, что машина нарушит приказ и ринется к светлевшему вдали дому. Вслед за автоматчиком вышел эсэсовец и приблизился к водителю. Он ничего не сказал, лишь протянул руку, требуя пропуск. Шофер подал маленькую черную книжечку, и патрульный просмотрел ее. Вернул. Взял под козырек. Пропустил машину.
Снова замелькали «Запрещено!» «Запрещено!». И все между каштанами, среди покоя и безлюдия. Саид жадно ловил каждый знак, каждый приметный изгиб ствола, вглядывался в полумрак, пытаясь найти здания или какие-нибудь сооружения. Но каштаны заслоняли собой все, только аллея впереди была открыта взору. И усадьба по-прежнему светлела.
Каюмхан и Хаит не обращали внимания на знаки, не проявляли любопытства к каштанам, не всматривались в каменное строение впереди. Должно быть, они не раз бывали в этих местах и ехали спокойно. Саид старался внешне тоже не показывать своего интереса и «работал» лишь глазами.
«Кажется, мы в логове, — думал он. — Приметная тишина. Нарочитая. Все чисто, прилизано. Немцы даже в змеином гнезде умудряются создавать идеальный порядок. Комфорт. Кто-то ежедневно подметает аллею. Убирает листья. А их много по утрам — осень. Облетают каштаны».
— Хальт!
Теперь уже не надпись. Окрик. Окрик автоматчиков. Их четверо. Бегут к «опелю». Оцепляют его. Отворяют дверцы. Заставляют выйти.
Сила оружия велика. Тем более когда оно в руках эсэсовца. Президент без повторного предупреждения покинул место рядом с шофером. Его попытался опередить военный министр. Буквально выбросился из «опеля» и кинулся к «отцу», подхватил его под руку. Нужно было показать автоматчикам, что прибыл не обыкновенный смертный, а глава государства, причем не просто государства, а империи. Только эсэсовцев ничем не смутишь. У них приказ — не пускать. Приказ, нарушение которого грозит расстрелом.
— Ферботен!
Запрещение на сей раз адресовано шоферу. Он знает об этом. Свернул вправо, повел машину вдоль проволочного заграждения. Президента, военного министра и Саида эсэсовцы повели влево, к будке с часовым.
Их не впустили сразу. Дежурный эсэсманн позвонил по телефону кому-то. Доложил. Получил ответ. И только после этого разрешил пройти.
Парк был безлюдным. Может, не парк даже, а лес. Хорошо расчищенный лес с узкими тропинками. У одного из деревьев сидела на поводке собака и с любопытством поглядывала на людей, шагавших по аккуратной песчаной дорожке. Она не залаяла, не проявила беспокойства.
Вот это-то и приметил Саид. Приметил и отметил подсознательно, зафиксировал будто. Видимо, овчарка напомнила о недавнем прошлом, о лагере в Беньяминово или о другом лагере, где конвоиры, сопровождая пленных, брали в помощь собак. Овчарка напоминала еще что-то. Своим обликом, любопытным взглядом. Когда гости поравнялись с деревом, к которому был прицеплен поводок, она почему-то вскочила и подняла уши.
— Ральф! — окликнул пса Баймирза Хаит.
Овчарка еще острее поставила уши, глаза ее засветились добрым, приветливым огоньком. Старые знакомые!
В это время со ступенек крыльца сбежал человек в форме офицера СС и пошел навстречу гостям. Саид невольно задержал шаг. К нему приближался тот самый офицер, которого он видел в Беньяминово. С овчаркой. Этим самым Ральфом, любопытно поглядывавшим на гостей. Теперь Исламбек узнал и собаку. Чертов пес долго изучал тогда Саида, следил вроде за его движениями. Ни за кем не следил — ни за Чокаевым, ни за Азизом, ни за муллой, а именно за Саидом. Так запало в его разгоряченном мозгу. Они даже взглядами встречались с Ральфом: два глаза, вспыхивающие при тусклом свете керосиновой лампы.
— А Ральф помнит, — произнес Хаит, здороваясь с офицером. — Помнит меня.
— Он у меня умница, — улыбнулся офицер.
Протянул руку и погладил собаку. Потрепал ее по загривку.
— Своих узнает великолепно. Всех, кого я отбирал вместе с ним, считает друзьями. Не трогает.
Вчетвером направились к крыльцу. Офицер продолжал восхищаться своим Ральфом:
— Один остряк решил покинуть наш санаторий по собственной воле, три дня бродил по лесу. И Ральф нашел его. Нашел и не куснул… Родственники, ничего не поделаешь.
— Умница, — не то оценивая факт, не то подыгрывая хозяину овчарки, произнес с улыбкой Хаит. Президент тоже оглянулся назад, посмотрел на собаку. Кивнул, соглашаясь с военным министром.