Более опытный оценщик Горчаков отвечает:
- Это у горничной - "ничё", а у Джоан - супер.
Присвоено звание "Гуру для пьяных нудистов".
31 июля 1951 года. Москва.
В 7-30 с первыми звуками "Пионерской зорьки" мы из комнаты сопровождающих расходились на побудку своих групп. Кто-то из гостей подскакивал, как огурчик, а некоторые, типа Гарленд и Монро, частенько просыпали завтрак, оправдываясь диетой и действием снотворного. Мы же с Васечкой сформировали беговую группу и накручивали круги в ближайшем парке.
После вчерашних вечерних посиделок команда безропотно выносит поездку на ВДНХ
и на Московский электроламповый завод, где профессор Роман Нелиндер рассказал про разработку цветного кинескопа и люминисцентной лампы. СССР сейчас в науке и в производстве в числе мировых лидеров.
В актовом зале гостиницы - диспут "Крушение мировой колониальной системы". Поучаствовать "мои" захотели не все. Коллинз с Монро, выдув всю припасённую воду, ушли в номер "принять ванну, выпить чашечку кофе"...
Сижу себе сзади тихонько, никого не трогаю... Расслабился и думу думаю, вспоминая реакцию группы в последние дни. Для гостей многое в Москве непривычно. Транспаранты и лозунги на кумаче. Замучился переводить и объяснять. "Достойно встретим съезд КПСС", "Ленин живее всех живых", "Мы будем жить при коммунизме". В конце концов я, как Штирлиц, стал молча улыбаться, пропуская вопросы о лозунгах мимо ушей...
Ещё гостей часто поражает слабое автомобильное движение на основных проспектах.
Их поражает, что почти все москвичи читают либо книги, либо газеты. Что большинство советских граждан одеты бедно и неброско.
Спрашивают про огромное количество милицейских постов, комсомольских и военных патрулей, которые, впрочем, к гостям столицы не подходят... Про отсутствие попрошаек на улицах.
Про огромное количество митингов, демонстраций и диспутов, приуроченных к Фестивалю.
Вечером во всех парках и скверах - музыка, танцы. Даже на Красной Площади будет Бал для гостей столицы... Но, в переулках, куда гостям не рекомендуют ходить, многие дома лежат в развалинах. Некоторые люди ещё живут в подвалах.
Бузотёр Джеймс Дин, после вчерашнего, переключился с Тейлор на Одри Хёпберн. Развлекает её за обедом. Слышал где-то, что если мужчина смог рассмешить женщину, то он уже нашёл ключ к её сердцу... Этот, похоже, нашёл.
Во второй половине дня, по просьбе группы, забиваем на согласованное расписание и выезжаем в Подмосковье под Люберцы на открытие Водной станции и плавательного бассейна в каком-то там колхозе. В городе жарень и девушки дорвавшись до увиденной воды, ещё в автобусе сбрасывают с себя часть одежды, заставляя мужчин открывать рты от восхищения...
Местные жители, предупреждённые о приезде заграничных артистов, организуют купание на Водной станции и ужин в колхозной столовой. В женской раздевалке при переодевании царил ор и хохот.
Монро, выйдя из раздевалки, заявляет, как на камеру, потрясённым ценителям:
- Улыбнитесь, потому что жизнь - прекрасная вещь и есть много причин для улыбок.
Мужчины просто в ауте. Коллинз, выходит второй, слегка бьёт меня под дых, чтобы отвлечь внимание от Мэрилин, и отходит, чтобы все заценили.
Тут красотки попёрли косяками... Грейс Келли из речки дарит всем обворожительные улыбки.
Тейлор говорит "ценителям" своей фигуры:
- В роли стервы я была бы великолепна!
Джеймс Дин зачётно кивает, как бы предупреждая, "смотреть можно, трогать нельзя". Бордо с Гинзбургом в это время бегают по берегу, как дети... А потом дурачатся со всей кодлой, делая заныр кверху попой через себя на потеху местной публики...
Тридцатилетняя Рита Хейворт без стеснения позирует перед двадцатилетним фотографом Васечкой.
Озабоченная Джоан уже переоделась и просит меня смазать её кремом, чтобы не подгорела...