Читаем Фиктивный развод полностью

Он ставит на место кресло, словно верит, что я в него сяду.

– Я совершил ошибку два года назад. – От его выдоха идут мурашки по спине. – Я поверил не тем людям. У меня не было тогда таких возможностей, связей, чтобы понять, что меня обманывают.

– У тебя была я! Господи! Один разговор, один разговор в глаза, Арбатов! А не пьяные смс-ки, обвинения… Знаешь, как ты смотрел на меня? У юристов, когда мы подписывали бумаги? Я чувствовала, словно ты убить меня хочешь. Столько ярости, презрения, холода…

– Я подыхал. Думаешь, мне нужен этот дом, эти тачки в гараже? – Он резко выбрасывает ладонь. – Я их заработал, потому что ничего не видел, кроме работы, два года. Эти фирмы, бесконечные сделки… только чтобы не думать о тебе, не вспоминать.

Он дергает воротник рубашки с силой.

– Иначе дышать нечем, – добавляет.

Я замечаю, что он действительно на грани. Взгляд воспалился, а желваки ходят под натянутой кожей. Наш разговор задевает то, что он привык глубоко прятать.

– Я не должен был отпускать тебя. Я знаю… Тогда не знал, думал: пройдёт.

– Но ты отпустил. И оттого, что ты теперь запрешь меня в своём доме, ничего не изменится.

“Отпустил”.

Оказывается, он не бросил меня два года назад, а отпустил!

Успех и гонка на выживание в бизнесе слишком многого стоили ему. Арбатов привык выбирать названия на свой вкус и привык быть жестким со всеми. Привык командовать, выигрывать на аукционах, слышать только “да”. Он, наверное, сам не замечает, что не возвращает меня, а принуждает.

В любом случае это мой лимит. Я больше не могу и не желаю выяснять отношения с ним.

О чем тут вообще можно говорить?

Он не знает слова «прости». Даже когда понял, что был страшно не прав, не может выдавить его из себя.

Я так же стремительно покидаю кабинет, как ворвалась в него. Через пару мгновений делаю вывод, что огромный дом может быть тесным. Стены буквально давят на плечи, а воздух как в той подземке с плохим кондиционированием.

Я хочу домой.

Хочу назад в свою жизнь.

Этот замок с тенями из прошлого осточертел.

– Валерия. – Рядом вырастает мощный силуэт Максима, стоит выйти из дома и шагнуть в сторону машины. – Боюсь, я не могу позволить.

– Какого еще черта?!

Я срываюсь на нем. Только сейчас замечаю, что пальцы шалят. Будь ты проклят, Вадим! Я уже пережила историю с Шиловым, мне было больно, сложно, до слез обидно, но я справилась. Я решила жить дальше.

– У меня приказ. – Максим проводит ладонями по своей черной рубашке, не зная, куда их еще деть. – Ворота все равно не откроют.

– У нас комендантский час? – я усмехаюсь и смотрю на наручные часы. – После семи вечера ни-ни?

– Вы на взводе, – неожиданно произносит он, понижая голос до вибрирующей волны. – Вам правда не стоит садиться за руль.

Я бросаю на него острый взгляд. От указаний, даже замаскированных в заботливый совет, тошнит. Максим коротко качает головой и приподнимает руки, показывая, что сдается.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза