Читаем Философия и психология фантастики полностью

Следует признать, что преодолеть литературоцентризм фантастоведения не удалось автору данной книги, во всяком случае большая часть приводимых в настоящей работе примеров взята из области литературы. Однако мы беремся утверждать, что та степени общности, которая достигнута нами при разговоре о фантастике, делает эту категорию равно применимой не только к литературе, но и к иным регионам культуры. В принципе, такой подход вполне традиционен. В составленном А. Н. Осиповым справочнике "Фантастика от "А" до "Я"" имеются статьи, посвященные фантастике в кинематографе, мультипликации, балете, опере, театре и живописи, хотя большая часть статей, разумеется, связана с литературой.

Здесь следует сразу оговориться, что в данной работе мы будем понимать фантастику по большей части как особого рода тематическую специфику произведений литературы и искусства. Отношение к фантастическому, как определяемому только на тематике, т.е. предметности произведения искусства, не так уж и нейтрально, во всяком случае оно предполагает два определенных следствия. Прежде всего, привязывая понятие фантастики к содержанию, мы делаем его сравнительно независимым от стилей и эпох искусства, появляется потенциальная возможность выявлять фантастические элементы в культуре едва ли не всех времен и народов. Таким образом, тематическое определение фантастики превращает ее в трансисторическую эстетическую категорию.

Однако универсальность категории "фантастика" ограничена постольку, поскольку в истории литературы и искусства ограничена сама предметность артефактов. Фантастика не существует и не может существовать в той степени, в какой искусство беспредметно, и прежде всего она не существует в рамках произведений искусства, являющихся беспредметными по преимуществу. Фантастика требует для себя субстрата в виде задаваемого произведением искусства виртуального предметного поля, на котором возможно отличие фантастических элементов от правдоподобных. Наличие такого поля отнюдь не является достаточным условием для присутствия фантастики. Но если такого поля нет, то вопрос о ее присутствии не может быть даже поставлен. Это означает, что о фантастике нет смысла говорить применительно к большей части музыки, значительной части живописи (в особенности абстрактной) и некоторых экспериментальных видов литературы. "Фантастогенными" являются большая часть литературы, кинематографа и театра, а также часть живописи и в какой-то степени программно-изобразительная музыка, а также синтетические виды искусства - такие как балет и театр.

Вообще, достаточно надежным критерием "фантастогенности" является способность того или иного вида искусства воплощать литературные фабулы. Именно поэтому в очерченном нами секторе гуманитарный культуры можно выделить обширный подсектор, о котором при размышлении о фантастике приходится говорить в первую очередь. Этот подсектор можно назвать "литературоцентрическим искусством", и к нему относится, во-первых, собственно художественная литература, а во-вторых, все произведения искусства, являющиеся тематически производными от литературных произведений: графические и музыкальные иллюстрации, экранизации, инсценировки и прочее, вплоть до использования образов художественной литературы в прикладном дизайне и рекламных клипах.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932
Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932

Сюрреалисты, поколение Великой войны, лелеяли безумную мечту «изменить жизнь» и преобразовать все вокруг. И пусть они не вполне достигли своей цели, их творчество и их опыт оказали огромное влияние на культуру XX века.Пьер Декс воссоздает героический период сюрреалистического движения: восторг первооткрывателей Рембо и Лотреамона, провокации дадаистов, исследование границ разумного.Подчеркивая роль женщин в жизни сюрреалистов и передавая всю сложность отношений представителей этого направления в искусстве с коммунистической партией, он выводит на поверхность скрытые причины и тайные мотивы конфликтов и кризисов, сотрясавших группу со времен ее основания в 1917 году и вплоть до 1932 года — года окончательного разрыва между двумя ее основателями, Андре Бретоном и Луи Арагоном.Пьер Декс, писатель, историк искусства и журналист, был другом Пикассо, Элюара и Тцары. Двадцать пять лет он сотрудничал с Арагоном, являясь главным редактором газеты «Летр франсез».

Пьер Декс

Искусство и Дизайн / Культурология / История / Прочее / Образование и наука
The Irony Tower. Советские художники во времена гласности
The Irony Tower. Советские художники во времена гласности

История неофициального русского искусства последней четверти XX века, рассказанная очевидцем событий. Приехав с журналистским заданием на первый аукцион «Сотбис» в СССР в 1988 году, Эндрю Соломон, не зная ни русского языка, ни особенностей позднесоветской жизни, оказывается сначала в сквоте в Фурманном переулке, а затем в гуще художественной жизни двух столиц: нелегальные вернисажи в мастерских и на пустырях, запрещенные концерты групп «Среднерусская возвышенность» и «Кино», «поездки за город» Андрея Монастырского и первые выставки отечественных звезд арт-андеграунда на Западе, круг Ильи Кабакова и «Новые художники». Как добросовестный исследователь, Соломон пытается описать и объяснить зашифрованное для внешнего взгляда советское неофициальное искусство, попутно рассказывая увлекательную историю культурного взрыва эпохи перестройки и описывая людей, оказавшихся в его эпицентре.

Эндрю Соломон

Публицистика / Искусство и Дизайн / Прочее / Документальное