«Фу ты, глупость какая! И чего толку мыть эту печь? Только силушку расходовать. Колдовство переводить. Что с того, что знаю я теперь название? Ну печь и печь. А что она делает-то? Чего может?»
Плюнула в сердцах баба Фрося да и пошла в огород дынные помидоры вкушать.
Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается.
День за днём, неделя за неделей прошло ещё три столетия. Совсем постарела бабка. Уж и зеркало серебряное разбила на мильон кусочков. Скорбью покрылося её сердце, а от тяжких дум совсем невесело жить стало.
Снова грусть-тоска сморила колдунью. Вновь прилегла она на пуховую перину. Только голова коснулась атласной подушки, как уж пожаловало сновидение.
…Маменька, стройная, красивая, звонко смеётся и ласково по головке дочурочку, малютку Фросечку, гладит. Согнула гибкий юный стан – и в нутро печи заглянула. Зачем бы? Ах, вон оно что! Маменька достаёт из печи тонкий стальной противень, полный румяных пирожков! Яблочных! Какой аромат по избе! А самое чудное вот что: лицо маменьки такое свежее! Такое румяное, молодое да гладкое! И улыбка такая тёплая! Будто бы вовсе нету во всей безграничной Вселенной ни слёз, ни грусти, ни потерь, ни тоски, а только вечная молодость, изобильное счастье, истинная любовь, цветущая радость и благоухающее здоровье!
В тоске проснулась баба Фрося. Вот оно что, вот в чём смысл и тайна печки! Она красу множит, морщины стирает!
Скупая слеза заскользила по увядшей щеке. «Как жить-то таперича? Что же мне сделать, чтоб таковое чудо творить, каковое я во сне видала? Как мне такою же молодою сделаться, как матушка моя, во сне увиденная?»
Не самые высокие думы владели бабушкой-колдуньей, помышляла она только о внешней красе и ничего окромя неё не желала подмечать. А потому никакой информации себе в помощь найти не могла.
Глянет ли в старую поваренную книгу, ещё на листах капустных написанную, – нет искомого. Рецептов в ней уйма: и щи-борщи, и пироги земляничные, и котлеты жабьи, и варенье воздушное глазированное – всё есть! Обратится ли к «паучьей сети» (когда-то её интернетом прозвали), пощёлкает по спинкам мудрых видимых и невидимых пауков, – ну нету ничего!!! Одни только улыбающиеся мордахи зверей, птиц да насекомых!
И так стало пусто и грустно бабушке Фросе. Куда бежать? К кому обратиться? Вспомнилось ей, что когда-то стояли на земле библиотеки – но за столько сотен лет уж давно они истлели, не говоря уж о хранимых ими книгах…
Бегала-бегала колдунья, запыхалась от трудов праведных. Аж сердце её застучало непривычно громко и властно. «Ох, года мои, года! Шалишь, правое предсердие, шумишь, левый желудочек!» И тут, вспоминая всю эту анатомию и физиологию, подумала баба Фрося впервые в жизни: «А что, если спросить мне у них, у предсердий этих да у аорты? Они со мной вроде как дружат, всю мою жизнь мы вместе неразлучны, может, они что подскажут?»
И стала бабушка посреди избы. Глядит на печь древнюю, ещё водой не тронутую. Руку на сердце держит и ласковое слово молвит: «Уж ты, моё сердеченько, подскажи, уж ты, моя кровинушка, подсоби! Как мне красу девичью возвернуть? Как мне личико моё свежее, гладкое в зеркалах снова лицезреть? Подскажи, будь добро!»
И слышит бабушка Фрося, как молвит ей в ответ… печь незаслуженно позабытая:
– Эх, Фрося! Всё о внешней красе печёшься, всё о безморщинном лице мечтаешь!
– А как же мне о том не думать? Ведь всё ж таки я женщина, хоть и давным-давно рождённая.
– В том ли счастье, Фрося, чтоб иметь лицо гладкое? Ты вот к сердцу своему обращаешься, с ним разговор вести хочешь, а оно молчит. Молчит ведь?
– Да, молчит. Безмолвствует, – вздохнув, уточнила колдунья.
– И никакое заклинание не действует?
– Никакое. Вообще.
– Ну вот! А оно так и будет молчать. Ведь столетиями ты о нём не вспоминаешь, будто бы и нету его в груди твоей! А только от сердца радостного, живого и будет тебе красота на лице.
– Откель же мне радость для сердца взять?
– А ты хотя бы помой меня водицею, увидишь, сердце твоё оживёт!
«Была – не была! Попробую!»
Быстренько набрав воды из колодца во дворе, бабушка Фрося решительно двинулась к печи. Раз – и заблестело чело, два – и сверкает заслонка, три – и чисты лещадь, свод и шесток! Вот она, печь-матушка, истинная животворящая красота!
Возрадовалось сердце бабушки от проделанной на совесть работы, забилось легко и улыбчиво! И тотчас будто пелена с глаз – увидела колдунья, как светел и мил окружающий мир: как забавно важны пузатые бочонки с маслом, как надёжны ароматные кадушки, как заманчивы душистые кринки!
А глянуть за окно – красота-то какая! Пустилась Фрося в счастливый, радостный пляс. Звонким соловьём летел её смех по Вселенной. И был он таким искренним, честным, кристальным, что начал творить жизнь! Где смешинка сядет на листок – там дерево распускается али цветок живописный благоухает. Где заденет хохотушка нос или хвост чей – там звериное семейство детишек радостно на свет божий выводит.