– Правда, здорово? – спросила я Леху, после того, как мы прослушали песню восемь раз.
– Нормально! – равнодушно бросил тот. – Девчачья.
– То есть? – удивилась я.
– Слащавая слишком. Девчонкам обычно такие нравятся.
– А парням?
– Не мой формат. Мне надо что-нибудь потяжелее. «Киш» или «Рамштайн»... Для тонуса! Или с оранжировками прикольными.
«А ну тебя! Ничего не понимаешь!» – отмахнулась я, но только мысленно, конечно.
– Наверное, она сама пела, – сказала я вместо этого. – Хозяйка сумки. Сама написала и спела.
– Похоже на то. Непрофессионально. И оранжировки никакие, – согласился Леха.
«Горе мне с тобой!» – вздохнула я.
– И что это нам дает? – вопросительно посмотрел на меня Леха. – Ну, в плане расследования?
– Мотивацию, – строго сказала я.
– Чего? – недоуменно уставился на меня Леха. – Не понял!
– Надо побыстрее найти хозяйку арбуза!
– Почему?
– Потому что она написала гениальную песню!
И в этот момент в комнату с балкона ворвался облепленный снегом Мэджик. Пес подбежал к нам и, виляя хвостиком, положил на пол коричневую перчатку с пуговкой в виде маленькой кожаной ракушки. Пуговка показалась странно знакомой, но разбираться было некогда: Леха накинулся на Мэджика с криком:
– Мэдж! Нельзя! Чужое! Неси обратно!
Песик, задрожав, испуганно поджал хвост, подхватил перчатку, рванулся на балкон и через минуту, снова весь в снегу, вернулся обратно с точно такой же перчаткой, но только на месте оторванной пуговицы лохматились нитки.
– Мэдж!!! – взревел Леха. – Теперь еще и пуговицу оторвал! Я тебе за это голову оторву!
– Не ори на него, – вступилась я за песика. – Ничего он не отрывал. Неужели не видно, что это другая перчатка?
– Как – другая? – не понял Леха.
– А так. Первая была правая, а эта – левая!
– Да? – удивился Леха. – Не заметил. Тогда ладно. Только пусть он все равно ее обратно отнесет!
Я тихо поговорила с собачкой, и та опять исчезла на балконе.
И тут я вспомнила, где видела пуговку в виде ракушки. Открыв арбуз, я извлекла ее оттуда: коричневую, кожаную – точно такую же, как на одной из перчаток.
– Та-ак, – Леха ошарашенно почесал затылок. – Похоже, она с той самой перчатки...
– Получается, что так.
– Эх, жалко я прогнал Мэджа! Надо было как следует рассмотреть...
А потом до него дошло еще кое-что:
– Но получается... Что это перчатки автора песни?! – Он как будто и сам не верил этому открытию.
– Ну да!
– И что она – моя соседка?!
– Типа того!
Мы посмотрели друг на друга долгим потрясенным взглядом и хором воскликнули:
– Надо немедленно выяснить, где Мэдж взял перчатки!
И в этот момент в коридоре послышались голоса.
– Предки! – застонал Леха. – Теперь проходу не дадут! Засадят обедать...
– Как – обедать?! – всполошилась я. – Я не хочу! Я не могу!
– Тебя никто и спрашивать не станет! – фыркнул Леха.
Но я уже в панике металась по комнате, потом выскочила на балкон – бежать, бежать, пока меня не разоблачили! Эх, пожарная лестница далеко, не добраться! Восьмой этаж...
– Бесполезно, – донесся из комнаты насмешливый голос Лехи. – Пути к отступлению отрезаны. Так что готовься к худшему.
И я отправилась на казнь.
Знакомство с родителями
При ближайшем рассмотрении Лехины предки оказались очень даже похожи на нормальных людей.
Мама, хрупкая невысокая женщина, была одета в джинсы и белый свитер. Темно-русые волосы падали на плечи, в обращенных ко мне серо-зеленых глазах светился интерес. Значит, один Лехин глаз – от мамы! И волосы, похоже, тоже. Женщина приветливо улыбалась, и я приободрилась, хотя в целом все еще чувствовала себя как на вулкане.
Вообще-то я не стеснительная и не из тех, кто недолюбливает и боится всех взрослых подряд. Наверное, потому, что у нас с родителями конфликт отцов и детей сведен к минимуму, мы хорошо понимаем друг друга и прекрасно ладим.
Но сейчас ситуация была экстремальной. Такой адреналин! Во-первых, передо мной была не просто мама, а Лехина мама. Самая важная мама на свете – кроме моей, разумеется. А во-вторых, я каждую секунду ждала разоблачения. Одно дело – Леха, который непонятно почему вбил себе в голову, что я парень, и другое дело – его родители, нормальные люди. Я переживала и ужасно нервничала. А в таком состоянии я начинаю заикаться, отвечать невпопад и вообще веду себя как ненормальная.
А тут еще Леха подлил масла в огонь, представив меня:
– Мам, знакомься! Мой друг Саша.
– Значит, Саша... – лукаво улыбнулась мама, и у меня душа ушла в пятки: «Она догадалась! Она все знает!! Сейчас выскажет что-нибудь такое, и вся моя конспирация раскроется!!!»
Но нет, женщина сказала только:
– Очень приятно! Мы, оказывается, тезки. Александра Николаевна!
Я с облегчением перевела дух. Но, как оказалось, рано.
– Идите мойте руки, а потом – в гостиную, обедать, – скомандовала Лехина мама.
В гостиную? Обедать?!
От немедленного бегства меня спасло только то, что без помощи Лехи до куртки было не добраться.
Но вскоре я пожалела о своей нерешительности. Когда мы мыли руки, мой ненаглядный скороговоркой произнес: