— Хорошо, Мария, — сказал мистер Руби и повернулся к молодому человеку. — Мария — костюмерша мадам. Вам лучше пойти с ней.
И Руперт по фамилии Бартоломью, сжимая в руках ноты своей оперы, вошел в спальню Ла Соммиты — так муха влетает в паутину, из которой уже не выберется, но он об этом еще не знал.
— Она сожрет этого мальчишку, — бесстрастно сказал мистер Руби, — за один присест.
— Уже наполовину заглотила, — согласился с ним ее покровитель.
— Я пять лет хотела написать портрет этой женщины, — сказала Трой Аллейн. — А теперь взгляни!
Она подтолкнула к нему письмо через стол, за которым они завтракали. Ее муж прочел письмо и вздернул бровь.
— Поразительно, — сказал он.
— Знаю. Особенно тот кусок, где речь о тебе. Как именно там написано? Я слишком разволновалась, чтобы все это отложилось у меня в голове. А кто вообще написал письмо? Оно ведь не от
— Монтегю Реес, ни больше ни меньше.
— А почему «ни меньше»? Кто такой Монтегю Реес?
— Жаль, что он не слышит, как ты об этом спрашиваешь, — сказал Аллейн.
— Почему? — снова спросила Трой. — А, знаю! Он же ведь очень богат?
— Можно так сказать. В дурно пахнущих сферах. На самом деле он колосс вроде мистера Онассиса.
— Теперь вспомнила. Он ведь ее любовник?
— Точно.
— Теперь мне, кажется, все ясно. Прочти же, дорогой. Вслух.
— Целиком?
— Пожалуйста.
— Ну, слушай, — сказал Аллейн и начал читать.
«
— Звучит как текст, написанный агентом по продаже недвижимости: все современные удобства и необходимые служебные помещения. Продолжай, пожалуйста, — сказала Трой.
После долгой паузы Трой сказала:
— Интересно, не будет ли чересчур, если я напишу ее поющей? Ну, знаешь, с широко открытым ртом, когда она берет верхние ноты.
— А это не будет выглядеть так, словно она зевает?