- Зачем они так, зачем?.. - все повторял Ронин.
Она вдруг наклонилась к нему, вытерла слезы и поцеловала в мокрые щеки. Один раз и второй.
Ронин почему-то подумал, что так начинают заикаться. Все в нем замерло, как в страхе. И хотелось, чтобы учительница ещё раз наклонилась и поцеловала - такой неожиданный был запах её волос, и он вдыхал и вдыхал воздух, боясь, что сразу же забудет его.
В класс вошел директор, и учительница начала с ним разговаривать, все ещё гладя Ронина по голове. Но он вдруг вырвался и убежал - так же, как и тот мальчик.
Он стоял у березы, вдыхая в себя ветер, и плакал, не боясь, что его кто-то увидит. И ещё странное желание было в нем - превратиться в такое же дерево и стоять рядом с березой. Он даже покачивался, будто задевал несуществующими своими ветками невесомые листья березы.
Он долго шел домой, а когда вернулся, за столом рядом с матерью сидела учительница. Они улыбнулись ему и стали говорить тише, почти шепотом. А Ронин шмыгнул в другую комнату и притаился там. Он смотрел на учительницу в зеркало.
Ронин видел, как учительница улыбалась и кивала головой. Пряди волос её покачивались у щеки. И Ронин помнил их запах.
Когда его позвали, он вздрогнул. И, не понимая, что делает, быстро вылез в окно.
6
Через много лет, обняв на прощание в первый вечер Анну, Ронин задохнулся от найденного запаха. Перед глазами у него качнулась далекая, прилетевшая из детства ветка березы.
Он удивился тому, что может думать в эту минуту. Думать о том, что в его жизни свершилось повторение. В окружающем мире, к которому он привык, как к чужому, вдруг нашлось родное чувство. Прорвалось к нему. Ронин затаился, боясь его спугнуть.
- Что ты? - Анна погладила его по голове.
Ронин обнял её ещё раз, и даже улыбнулся - нет, не показалось. Все осталось на своих местах. Как на старой фотографии, вдруг подарившей забытое воспоминание - оно уже не изменится никогда. Уже не смотришь на снимок, а вслушиваешься в себя.
- Меня когда-то так же погладила первая учительница. И поцеловала, сказал он, не обращая внимания на то, что слова совсем не содержат того, что он хотел сказать. - Я тогда удивился, что кроме всего привычного, родного, кроме своих чувств, есть ещё и чужие, которые мгновенно становятся своими. Тогда я испугался.
- И сейчас? - тихо спросила Анна.
- Да, наверное. Все так неожиданно... И я все чувствую, удивляюсь, говорю об этом. Ведь об этом нельзя...
- Ты странный, - сказала Анна. - На выставке мне показалось, что вся твоя жизнь, как мозаика, состоит из этих фотографий. Каждый снимок - как отдельный взгляд, отдельная мысль. А сейчас вспоминаю эти снимки на белой стене... И мне кажется, что все твои чувства - не в снимках, не в этих черных островках, а между ними. Да?
Ронин был поражен её догадкой.
- Да, между ними... Ведь фотографии на самом деле закрывают собой жизнь. Останавливают и - закрывают. И возможны только воспоминания. Фотография - искусство странное, даже какое-то страшное.
Он привел Анну домой и чувствовал себя так, будто сам впервые вошел в эту квартиру с разбросанными на столе старыми фотографиями. И он рассказывал о своей жизни, будто фотографии были закладками в ней, как в книге. Эти закладки выпадали из рук, ненужные, обратно на стол.
7
Ронин ходил на её концерты. Слушая музыку, глядя на Анну, он чувствовал, что они с ней - одно существо. Один и тот же человек играл на скрипке и слушал музыку. И где-то внутри, как натянутая паутинка, в этом человеке было лишь видимое расстояние: между сидящим в зале Рониным и на сцене - Анной.
Он смотрел на её легкий смычок, завораживающе скользящий, и думал, что музыка была поводом, причиной, ширмой, за которой таились все чувства. И он замечал то неуловимое мгновение, когда звук только начинался.
По дороге домой Ронин много говорил, и вскоре стал замечать, что утомляет Анну непонятностью своих слов. Нужна была простота, а он запутывался, стараясь говорить яснее. Рассказывал о своих планах, о бесконечной погоне за одним долгожданным снимком, который наконец будет двойным, звучащим, медленным - он по-разному его называл, желая передать словами продолжительность его во времени. Не остановку, не стоп-кадр. Конечно, нет. Он много думал, многое понял, знает, как нужно снять.
Ронин не жалел пленки, когда снимал Анну во время её занятий дома. Мешал ей, долго устанавливая свет, иногда снимал тайком - в открытую дверь. На фотографиях высвечивал только смычок, гриф, локон волос или тусклый отблеск скрипки. Этих фотографий были уже сотни. Анна уставала от них. Ронин снимал и оркестр - и даже выставка, которой он не был доволен, устроилась в фойе консерватории - так она и называлась - "Репетиция оркестра".