Читаем Франклин Рузвельт полностью

Семейные коллизии привели к тому, что раннее детство Франка проходило почти идиллически, но в одиночестве. Его старшие братья и сестры не были ему подлинно близки хотя бы в силу разницы в возрасте. Единокровный брат Джеймс был старше на 28 лет и питал к мальчику почти отцовские чувства. В семье не раз говорили, что у этого ребенка два отца. Но все-таки в Джеймсе-младшем брат видел скорее именно наставника, с которым можно было поделиться самыми сокровенными мыслями и чаяниями, тогда как Джеймс-старший был подлинным отцом всего семейства.

Отец души не чаял в младшем сыне, хотя и относился к нему с мужской требовательностью, не допускал фамильярности, считал почтительность по отношению к старшим само собой разумеющейся. В то же время мать лелеяла своего единственного ребенка, баловала его при молчаливом одобрении счастливого мужа, который упивался своей второй супружеской молодостью.

Эта безоглядная материнская любовь, стремление всегда и во всем опекать Франка подчас переходили всякие границы. Ребенок был послушным, терпеливо исполнял требования матери, но по мере физического и духовного развития опека начинала его раздражать. Более того, она продолжалась и в те годы, когда Франклин стал взрослым, студентом, а потом начинающим адвокатом. Письма сыну были полны смешных указаний: ты должен держать ногти чистыми; ты не должен путешествовать без перчаток; напиши свои инициалы на ручке зонтика, чтобы его не украли; старайся не кашлять, потому что кашель — это всего лишь нервная привычка, и т. д. и т. п. {38}

Конечно, непосредственная опека с годами уменьшалась, Франклин тактично давал понять матери, что будет поступать так, как считает нужным, но отношение к сыну, когда он был ребенком и юношей, оставило глубокий след в привычках и манере поведения Сары на всю жизнь. Американский дипломат Герберт Пелл рассказывал президенту в 1940 году, что посетил его мать в Гайд-Парке и не осмелился отказаться от ледяного чая, предложенного миссис Рузвельт, хотя он просто ненавидел этот напиток. «Вы, наверное, также не смогли бы», — произнес Пелл. «Да, — задумчиво ответил политик, собиравшийся уже третий раз стать президентом США, — я тоже ее боялся» {39}.

С годами властная натура Сары Рузвельт стала ощущаться всё больше и больше не столько ее сыном, вступавшим на рельсы политики, сколько членами его семьи. Она пыталась манипулировать поведением своей невестки Элеоноры, далеко не всегда встречая сопротивление. Нередко в дело вступали просто финансовые средства давления. Одному из биографов Рузвельта Теду Моргану уже весьма пожилой свидетель рассказывал о случае, произошедшем во время какой-то церковной церемонии.

Направляясь туда вместе со старшим внуком Джеймсом и его женой Бетси, Сара вспомнила вдруг (или ей напомнили), что это как раз был день рождения молодой женщины. Поздравив ее, она пообещала по возвращении подарить ей драгоценные коралловые бусы. «Не надо, бабушка, это слишком», — скромно произнесла Бетси. Однако в церкви настроение Сары изменилось — она решила, что Джеймс с женой сели не там, где им положено. Укоризненные жесты не оказали на них влияния (может быть, они просто не заметили их). По окончании службы Сара, нахмурившись, заявила Бетси: «Оказывается, всё, что ты заслужила, — это пачка бумажных салфеток» {40}.

Что же касается карьеры сына, то мать совершенно серьезно полагала, что своими успехами он обязан исключительно ей — ее правильному воспитанию, тому, что она научила его, как следует себя вести, как он должен обращаться с людьми различного социального положения, и т. п.

Но всё это произойдет в будущем. Пока же каждый год родители с единственным общим малолетним сыном отправлялись на отдых в Европу, ибо отец, с молодых лет страдавший сердечной слабостью, одержимо верил в целительную силу французских и германских минеральных источников.

Правда, это пристрастие сопровождалось негативным отношением и даже презрением к немцам как нации. Супруги Рузвельт считали их невоспитанными, зазнавшимися, малообразованными, агрессивными. Такие чувства невольно передавались ребенку, который во время одного из путешествий осмелился даже нарисовать карикатуру на германского кайзера, усы которого достигали пола, точнее, нижнего края листа. Учитель, которого нанимали для Франка, так как поездки были длительными, наказал его: мальчик должен был триста раз написать предложение «Я должен стать хорошим» {41}. Можно не сомневаться, что такое раннее впечатление оказало определенное влияние на Рузвельта, когда он вступил на политическое, особенно международное поприще — во время Первой и особенно Второй мировой войны. Политические соображения явно дополнялись сугубо недоброжелательным отношением к немцам.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии