На поезде из Парижа до Москвы — двое суток. Я прибывал в Москву за полтора часа до начала заседания Секретариата.
Не тратя времени на созерцание мелькавших за окном пейзажей, я приступил к составлению доклада. Поздно вечером молчаливый официант сервировал мне роскошный ужин с балыком, устрицами и белым вином. Проснулся я уже на территории ГДР.
Я закончил примерно две трети доклада, когда поезд остановился на какой-то маленькой польской станции. В дверь постучали. Я подумал, что это официант принес кофе, и крикнул «входите», не поднимая головы.
— Привет, шахматист, — раздался знакомый голос.
В кабинет протиснулся Илья Петрович и плотно закрыл за собой дверь.
Мы обнялись, расцеловались. Илья Петрович немного постарел за эти годы, но в общем-то не изменился. После первых бессмысленных восклицаний и вопросов Илья Петрович меня прервал:
— Я должен буду сойти до советской границы. В вагоне все наши ребята, а на границе меня засекут. Учти, в принципе мы с тобой не виделись. Так что слушай внимательно, времени в обрез. Твои дела плохи, очень плохи. Тебя будут снимать со всех постов. В Секретариате накопилась куча жалоб. ЦК ФКП тобой недоволен — вмешиваешься в его прерогативы. Министерство обороны до сих пор не простило, что ты отдал американцам подлодку «Индепанданс». А знаешь сколько «телег» в МИД накатал на тебя посол? Плюс — положение во Франции аховое. Вместо ожидаемой экономической поддержки Франция сама нам влетает в копеечку. Секретариат ищет виновных. Точнее — уже нашел. Генерал Зотов плохо провел операцию: не рассчитал, не предвидел, не сориентировался на месте, не предупредил и так далее.
— А Французская Советская Социалистическая Республика с небес свалилась? — заорал я, и слава Богу, что поезд набирал скорость, колеса громко стучали, а то бы в вагоне всполошилась охрана.
В ярости я начал выкладывать все, что у меня наболело и Закипело: как мне самому, на свой страх и риск, приходилось преодолевать бюрократические рогатки, нерадивость сотрудников, косность министерств, претензии МИДа, глупые указания из Москвы, амбиции армии.
Илья Петрович все это выслушал (отдаю должное его терпению и такту), а потом сказал:
— Твоя вина в том, что все взял на себя. Тебя не назначали царем и богом во Франции. Тебя назначили комиссаром Республики, ответственным перед Партией, а вот про это ты забыл. Например, история с «Индепанданс». С точки зрения оперативности ты действовал правильно и четко. Разгадал намерения капитана и, отправив лодку к американцам, нейтрализовал ее. Как офицер КГБ я готов тебя поздравить. Но с точки зрения ЦК ты совершил недопустимый промах и самоуправство. Ты обязан был запросить мнение Москвы.
— Москва бы потребовала определить координаты лодки и затопить французов.
— Верно.
— И пока мы определяли бы координаты, пока согласовывали с Москвой операцию, лейтенант-колонель Мельвиль мог нажать на кнопки.
— Допускаю.
— И ракеты с ядерными боеголовками полетели бы на Москву?
— Ну, до Москвы бы они не долетели, свалились бы где-нибудь здесь или в Белоруссии — подлодка дрейфовала в центре Атлантики.
— Значит…
— Значит, — подтвердил Илья Петрович. — Но ты был бы чист в глазах Секретариата. У партии своя логика. Ты проявил элементарную партийную недисциплинированность, нарушил субординацию. Теперь, когда твое имя вспоминают в ЦК, следует немедленное добавление: тот самый Зотов, который подарил американцам «Индепанданс».
— Может, меня и из партии погонят? — спросил я вызывающим тоном.
— Могут, — смиренно ответил Илья Петрович. — Все могут. У тебя выговор по партийной линии. Ты нахамил делегации ЦК. Такие вещи не забываются. Ты умудрился даже восстановить против себя советский аппарат во Франции своим нелепым вмешательством в распределение квартир на авеню Фош.
— Но ведь ЦК отмечал мои заслуги! Меня наградили золотой звездой. Героя, присвоили звание генерала!
— Всем нам зарплату зря не платят, — сухо отпарировал Илья Петрович. — Заслужил — получи. Однако одного убийства бывшего Генсека французской компартии достаточно, чтобы тебя повесить за яйца или отправить на двадцать лет в лагеря. Ты думаешь, та троица из команды Миловидова, которую ты сразу отослал в Москву после покушения, не написала подробный рапорт? Ребята не лыком шиты, знали, что надо подстраховаться. И копия этого рапорта подколота в твое досье в особом отделе ЦК. Вспомни: Михаила Кольцова, личного комиссара Сталина в Испании, расстреляли по возвращении в Москву. А ведь тоже в Испании славно поработал, плюс — известный писатель… Ладно, теперь другие времена.
Я молчал.