Следующими к теме об Александре Македонском обратились поэты из центральной и северо-западной Франции, развивая идеи, заложенные уже в произведении Альберика, но дополнив их одним существенным моментом. Альберик подробно говорит о системе воспитания молодого принца, который с детства искал общества настоящих рыцарей. В систему этого воспитания входит обучение и языкам, и владению копьем и мечом, и верховой езде; знакомство с литературой и уложениями законов, умение играть на музыкальных инструментах и т. д. Здесь перед нами уже воспитание не сурового воина, героя жест, а феодала как бы новой формации. Этот многозначительный текст, излагающий, конечно, не особенности обучения исторического Александра Македонского, а проецирующий это обучение на феодальную действительность занимает 30 стихов, т. е. почти треть сохранившегося отрывка.
Первый продолжатель Альберика из Бриансона, работавший в 50-х годах при пуатсвинском дворе, даже, быть может, входивший в окружение Альеноры Аквитанской, воспитанию героя посвятил лишь одну лессу, в целом повторив концепцию Альберика, но внеся в нее одно существенное дополнение: помимо воинской сноровки и основательного знакомства с «семью свободными искусствами», будущий государь должен уметь «куртуазно беседовать с дамами о любви». Эта программа не только рыцарского (что было уже у Альберика), но и куртуазного воспитания подкрепляется, например, длинным описанием (140 стихов) посвящения Александра в рыцари, вЫ«1Швающегося в пышное придворное торжество, на котором присутствуют не только поседелые в боях воины, но и знатные дамы. Близость этой анонимной части «Романа об Александре»* (в последней трети века ее продолжили Ламберт-ле-Торт, Евстафий, Александр де Берне, Пьер де Сен-Клу и др.) к англо-нормандской культурной среде подтверждается и обилием в этой части мотивов загадочного и таинственного, заколдованного и связанного с миром природы.
* О судьбе легенды об Александре Македонском на средневековом Западе см.: Грабарь-Пассек М. Е. Античные сюжеты и формы в западноевропейской литературе. М., 1966, с. 172—182, 213—228; Гостюхин Е. Л. Александр Македонский в литературной и фольклорной традиции, м., 1972, с. 22-41.
Или хотя бы тем, что при описании одежды только что посвященного в рыцари Александра указывается, что его рубашка привезена с берегов Темзы, а шлем — из Корнуолла. А в стихе 368-м анонимной части романа довольно неожиданно упоминается король Артур. Так легенды о замечательном полководце древности вплелись в англо-нормандский литературный контекст.
Здесь важно обратиться к нормандцу Васу, хотя его стихотворное переложение Гальфреда Монмутского также не обладает теми чертами рыцарского романа, какие мы найдем позже, во времена Кретьена.
Методы работы Васа изучены достаточно подробно [31]. Остановимся лишь на наиболее существенных моментах. Вас, как известно, латинской сжатости Гальфреда противопоставил некоторое многословие своего французского восьмисложника. Но смысл этих добавлений (или разбавлений) текста Монмута однозначен. Вас усиливает мотив рыцарственного поведения героев, усложняет их взаимоотношения, добавляет романические детали. Он четко формулирует куртуазные идеалы, которые станут затем непременным аксессуаром последующих рыцарских романов:
Juvencels esteit de quinze anz,
De sun eage fors e granz.
Les thecches Artur vus dirrai
Neient ne vus en mentirai;
Chevaliers fu mult vertuus,
Mult fu preisanz, mult glorius;
Cuntre orguillus fu orguillus
E cuntre humbls dulz a pituz;
Forz e hardiz e conqueranz.
Large dunere e despendanz;
E se busuinnus le requist,
S’aidier li pont, ne l'escundist.
Mult ama preis, mult ama gloire,
Mult volt ses faiz mettre en momoire,
Servir se fist curteisement
Si ce cuntint mult noblement.
Tant cum il vesqui e regna
Tuz altres princes surmunta
De curteisie e de noblesce
E de vertu e de largesce.
Здесь нет подробного изложения программы воспитания молодого принца (что мы находим в пуатевинской редакции «Романа об Александре»), здесь как бы даны ее итоги. Военная доблесть и великодушие, любовь к славе и чувство меры, защита слабых и сирых и щедрость — все это не облечено у Васа в религиозные одежды, что станет типичным для одного из направлений рыцарского романа, которое заявит о себе на пороге следующего столетия. Христианский элемент здесь едва проглядывает. В то же время все таинственное и чудесное, вообще мотивы кельтского фольклора явно увлекают поэта.