Герцог Эдинбургский хотел, чтобы фотографии сделал его друг Бэрон, но королева-мать так любила Сесила Битона, что настояла на своем. Герцог разозлился и начал всеми командовать. Он указывал нам, где стоять и когда улыбаться. Но и Сесил Битон становился настоящим командиром за камерой. Он терпеть не мог, когда ему мешали. Чем больше герцог пытался настоять на своем, тем напряженнее становилась атмосфера.
Герцог настаивал. То ли он не понимал, что нервирует фотографа, то ли ему просто не было до этого дела. В конце концов Битон взорвался. Он отложил камеру, посмотрел на принца Филиппа и сказал:
– Сэр, если вы хотите сделать фотографии самостоятельно, пожалуйста…
Он указал на камеру и направился к дверям. Королева была в ужасе, равно как и королева-мать. Поняв, что он зашел слишком далеко, Филипп отступил.
Когда фотографии были сделаны, королева вышла на балкон, и мы последовали за ней. Это был один из самых потрясающих моментов дня. Перед дворцом собралась огромная толпа людей. Все стояли плечом к плечу от дворца до арки Адмиралтейства и в Сент-Джеймсском парке. Как только королева вышла, толпа буквально взревела. Я почувствовала, как звуковая волна захлестывает нас на балконе.
Я стояла и думала, что начинается новая, елизаветинская эпоха. Мы пережили войну и все еще справлялись с ее последствиями, но этот день был настоящим праздником.
Мне посчастливилось увидеть такую же толпу в день шестидесятилетия коронации. И я сразу почувствовала разницу между этими людьми и теми, кто стоял здесь в 1953 году. Я поняла, что в тот день толпа не была яркой – война давала знать о себе. В стране все еще были карточки, и многие пришли в военной форме. Много лет мы с Кэри, как и многие другие, шили юбки из войлока, потому что его было много, и шить из него было легко. И когда я стояла на балконе в шелковом платье от Нормана Хартнелла, рядом с королевой, все казалось мне совершенно невероятным.
Королева явно была тронута народной любовью. Глаза ее сияли. Мы все подняли глаза к небу, когда над дворцом пролетели самолеты, покачивая крыльями в знак приветствия. Пилоты были героями войны. Они прошли через огонь и смерть, чтобы спасти нас всех от опасности. Это знали все. Благодаря их героизму этот день стал возможным. Пролет самолетов стал настоящим событием – и взглядом в будущее, и напоминанием о том, чего нам удалось избежать. Мы были свободны, и на земле царил мир. Это событие было подтверждением того, что война осталась позади. Я чувствовала гордость королевы. Нас всех объединяло чувство единства и надежды.
Когда самолеты улетели, внимание вновь переключилось на королеву: каждый раз, когда она поворачивалась, чтобы уйти, толпа начинала кричать, и она возвращалась. Люди остались у дворца, даже когда королева окончательно скрылась из виду.
Радостные крики доносились до залов Букингемского дворца. День близился к концу. Из дворца я уехала поздно вечером, но не вернуться я не могла. Зная, что после ужина королева снова выйдет на балкон приветствовать толпу, я уговорила подругу пойти со мной и присоединиться к празднующим. Несколько часов назад я стояла на балконе рядом с королевой, а теперь стала одной из толпы. Я стояла в своей войлочной юбке, махала руками и радостно кричала вместе со всеми. Конечно, королева не знала, что я была там, – я рассказала ей об этом намного позже. Она вышла на балкон в красивом вечернем платье, а мы стояли и кричали от восторга.
На этом день не кончился. Произошло нечто странное. Все придворные должны были позаботиться о ком-то из иностранных гостей. Отцу досталась королева Греции Фредерика, и она мгновенно его очаровала. Мой дядя, майор Том Харви, который в то время был придворным королевы-матери, был прикреплен к правителю Бахрейна, шейху Салману бен Хамаду бен Исе аль-Халифа, и правителю Кувейта, шейху Абдулле аль-Салиму аль-Сабаху.
Дядя Том решил отвезти их в клуб «400» – прокуренный, темный ночной клуб на Лестер-сквер. Музыка играла всю ночь. На рассвете подали завтрак. Если спиртное оставалось недопитым, на этикетке писали имя гостя и сохраняли до следующего визита. Место пользовалось огромной популярностью у тех, кто любил располагаться на бархатных креслах и пьянствовать до самого утра.
Поскольку английские аристократы это очень любили, дядя Том решил, что и шейхам это тоже понравится. Он попросил меня помочь ему развлекать гостей. Коронация настроила меня на гламурный, романтический лад. Я никак не думала, что закончу этот день в темном, прокуренном клубе с двумя шейхами. Я чувствовала себя не в своей тарелке, и поддерживать разговор мне было очень трудно.