Принято считать, что классическое абстрактное искусство началось с неизобразительных акварелей Василия Кандинского 1910. В самый плодотворный и новаторский период своей жизни, с 1909 по 1914, мастер создал около 200 работ. Все они, являясь абстрактным искусством, носят, тем не менее, характер устойчивых иконографических образов. Автор рисовал пейзажи, всадников, горы, дома, людей. Однажды коллекционер живописи творца спросил его, правомерно ли видеть в картинах определенные изобразительные элементы (людей, предметы). Художник ответил: «Большее или меньшее напоминание о реальности появляется у зрителя как повторное звучание, которое вещи вызывают у всех, кто чувствует». Этим свойством — отдаленно напоминать что-то — работы Кандинского привлекают внимание зрителей всего мира. Вот как мастер описывал процесс соприкосновения с картиной: «Скольжение нашего взора по покрытой красками палитре приводит к двум главным результатам: 1) осуществляется чисто физическое воздействие цвета, когда глаз очарован его красотой и другими его свойствами. Зритель испытывает чувство удовлетворения, радости, подобно гастроному с лакомым куском во рту. ‹…› 2) Тогда налицо второй главный результат наблюдения — психическое воздействие цвета. В этом случае обнаруживается психическая сила краски, она вызывает душевную вибрацию. Так первоначальная элементарная физическая сила становится путем, на котором цвет доходит до души». Кандинский как никто другой мог расположить, казалось бы, случайные линии, формы и точки таким образом, что получались полотна, буквально притягивающие взгляд.
Василий Кандинский прославился как основоположник абстрактного искусства, которое оперирует неизобразительными знаками, программно отказывается от миметических образов. Бытует мнение, что абстрактное искусство бессюжетно, а значит, бессмысленно, и им может заниматься каждый, оно ошибочно. Художники действительно стремились к бессюжетности и безобразности, но в основе был поиск новых путей саморепрезентации. Стало понятно — образы не выражают всего, что чувствует творец и могут ощущать зрители. По мнению Кандинского, «вопрос формы вторичен, первичен — вопрос содержания искусства», однако, чтобы произведение обрело подлинный духовный смысл, нужно сначала отказаться от миметического правдоподобия, разорвать связь форм и значений и заново вложить содержание в виде цветовых образов.
Представленная работа входит в ряд произведений из Мурнау, созданных на темы русского фольклора, традиций и сказок. Она написана абстрактно, но с сохранением узнаваемых силуэтов, некоторых образов. У этого сюжета в творчестве мастера есть своя история. Еще во время поездок в Москву, в 1904–1906, он вместе с другим ярким художником-новатором Михаилом Ларионовым ходил по рынкам в поисках традиционных русских лубков. Иконопись также была объектом пристального интереса Кандинского. В данной картине отражена легенда об огненном восхождении Ильи-пророка. Композиция отличается от привычной перспективной, тем не менее фигуры и пятна расположены в определенном порядке. Работу характеризуют сложная фактура мазка и плотность краски.
В 1908–1910, то есть во время проживания в Мурнау, в творчестве Кандинского сформировалась авторская система жанров. «Импрессии» были тесно связаны с непосредственно пережитыми реальными впечатлениями. «Импровизации» — «бессознательно, большей частью внезапно возникшие выражения процессов внутреннего характера». «Композиции» — наиболее сложные вещи. Кандинский говорил: «…Исключительно медленно складывающиеся во мне, они долго и почти педантически изучаются и вырабатываются мною по первым наброскам».
У данной картины особая история возникновения. В начале января 1911 в Мюнхене состоялся концерт Арнольда Шёнберга. Он оказался не рядовым событием, прозвучали Первый и Второй струнные квартеты и три пьесы для фортепиано — произведения, положившие начало атональной музыке. Публика не приняла новаторства. На этом концерте присутствовал и Василий Кандинский, который был глубоко потрясен услышанным. Позже мастер писал Шёнбергу: «В своих произведениях Вы осуществили то, к чему я, хоть и в неопределенной форме, так стремился… Собственная жизнь отдельных голосов в Ваших сочинениях — это именно то, что в живописной форме пытаюсь найти я… "сегодняшний" живописный и музыкальный диссонанс — это не что иное, как консонанс "завтрашнего" дня».