Читаем Галоп полностью

Тауберг его, ясное дело, обматерил, но при этом, как бы поддерживая баланс справедливости, отметил, что Рэм к нему прибежал с докладом сразу же после приземления, что позволило не упустить инициативу. О какой инициативе он плел, Рэма не интересовало. Главное, что нагоняй оказался даже меньше, чем он предполагал. Так что Чемпион может утереться. Не любил он богатых и успешных, которым все это, как он полагал, досталось незаслуженно. Все они жулики, только на людях пытаются выглядеть чистенькими и благородными. Что ж, если и ему улыбнется удача, а она обязательно улыбнется, рано или поздно, он тоже будет как они, станет есть бленманже с трюфелями и трахать самых красивых телок, которых даже и покупать не придется, потому что они сами на запах денег летят, как мошкара на свет в ночи, хотя от такого влечения ей только убыток. А все почему? Потому что мозгов нет и у тех, и у других.

Однако, закончив с одним делом, он решил провернуть и другое.

Выждав, когда Чемпиона закончит терзать Кинг, и тот вернется в свой бокс – по разумению Рэма в очень раздраенных чувствах, – направился к нему, имея в голове не только готовый сценарий своего выступления, но и вариант отхода. Жизнь научила его не только ловчить, но и продумывать свои действия наперед, с подстраховкой.

В бокс он вошел, не постучав. Даже не вошел, а скользнул, так, словно он не то уходил от погону, не то скрывался, как какой-нибудь романтический подпольщик. Впрочем, скрываться ему тоже приходилось, только никакой романтики в том почему-то не было ни капли.

– Привет, тренер, – поздоровался он приглушенным голосом (как будто его еще и могли подслушать).

– Здоровались уже, – ответил Чемпион, отрываясь от компьютера, который он успел разложить на столе. – Чего надо?

Каким-то уж особо расстроенным или, больше того, подавленным, он не выглядел.

– Разговор есть, – попытался заинтересовать его заговорщицким тоном, но тренер, как видно, больше не собирался отрываться от компьютера. Рэму вдруг очень захотелось посмотреть, что же он там такое делает, и, поскольку экран был обращен к тренеру, начал маневр с таким расчетом, чтобы оказаться у него за спиной. – Ну что ты, как я не знаю кто? Ну, я тоже переживаю. Знаешь каких мне блинов накатали? Мало не покажется.

– Чего надо, я спросил? – вскинулся Чемпион. И вдруг – раз! – захлопнул крышку компьютера.

– Во-во, – нашелся Рэм. – И я про то же. Никаких нервов уже не хватает. А тут еще майор…

Чемпион пялился на него, но на удочку не попался и вопрос не задал, пришлось продолжить соло.

– Сует свой нос, интересуется, жилы тянет.

– Мне некогда, – заявил Чемпион таким тоном, что стало ясно, тянуть нельзя – выкинет. Вон какой здоровый. И Рэм заторопился.

– Да про тебя все спрашивает, что да как. Я, само собой, как положено, но ведь совсем достал. – Чемпион все не реагировал. Пришлось переходить от запугивания к жалости и благодарности. Но ведь есть же в человека что-то святое! – Сегодня, когда тебя спасать летел, знаешь ведь, еле успел. Когда подлетали, штук пятнадцать дикарей видел. Прямо к тебе бежали. Веришь, испереживался весь. Как вспомню, так трясет. А вдруг они тебя бы тоже того, съели бы? Вот уроды – человечину едят!

Он действительно видел дикарей, двигающихся по направлению к тому месту, где находился Чемпион. Правда, было штук восемь, и первым их заметил пилот, а не он, потому что в иллюминатор не смотрел, а шарил глазами по салону, присматриваясь, но все это детали, мелочь. Ведь сути-то это не меняет. Спасал? Спасал! Сожрать могли? Запросто! Еще и добавки попросили бы.

– Так может, давай, снимем стресс? В честь чудесного спасения. Кстати, – Рэм нацелился усесться за стол, одновременно косясь на пустую посуду в углу. Классно вчера погуляли, с размахом. И пили не дешевку, а хорошее пойло. – Заодно расскажу тебе кое-что. Тебя это касается.

Он уже нацелился на длинный разговор, полный с его стороны намеков, полуправды и откровенного вранья – главное, закошмарить столичного мальчика, – когда Чемпион вдруг рявкнул:

– Пошел вон, скотина!

Сказать честно, был Рэм несколько трусоват. То есть порой он проявлял чудеса героизма, но по большей части в собственных фантазиях, когда его выдающиеся качества разрастались просто до исполинских размеров. То есть, справедливости ради, откровенным трусом он не был, но и геройствовать не спешил, предпочитая избегать открытых конфликтов. Хотя и драться ему приходилось, и в серьезных стычках участвовать, но никакого удовольствия от них он не получал. Кроме что разве после, когда хвастался.

В общем, он сделал обиженное лицо человека, без всяких на то оснований оскорбленного, и удалился, не проявляя ни излишней спешки ни – почти – нервозности. Всем своим видом он как бы намекал на некую высшую добродетель, которая в нем или за ним имела место. Что-то вроде того, что «жизнь рассудит». Не то угроза, не то философское умозаключение.

Перейти на страницу:

Похожие книги