Читаем Гармонии эпох. Антропология музыки полностью

А сейчас? Два звука ведь мы не только «симфонией», — «аккордом» не называем! Термин «созвучие» на практике, в сущности, не применяется, мы говорим всегда об «аккордах», но аккорд — это минимум трезвучие, и то не всякое. Когда же речь заходит о сочетании двух звуков, то независимо от того, звучат ли они одновременно или последовательно, мы называем их «интервалом» (от лат. «промежуток») (см. например, Вахромеев 1975: 75, 138).


Аэд с лирой. Бронзовая статуэтка с Крита (музей Гераклиона), IX век до н. э. — эпоха начала формирования гомеровского эпоса. Не так ли выглядел в глазах своих современников Гомер?


Еще в античное время интервалы были выстроены по ранжиру, и мы сохранили для них латинские названия, возникшие значительно позже. Для прыжка на месте (повторения одного звука) — термин «прима» (лат. «первая» — имеется в виду первая ступень отсчета), для перехода на соседнюю ступень гаммы — «секунда» (лат. «вторая»), через ступень — «терция» («третья») и далее — «кварта», «квинта», «секста», «септима», «октава», «нона», «децима»… Стало быть, «октава» — значит, просто «восьмая». «Чижик-пыжик» начинается терциями, «Интернационал» и гимн России — квартой, «Дубинушка» кончается октавой («Эй — ухнем!»). Но вернемся к древним грекам.

Певец (он же поэт и композитор) один пел оду — иногда это и называют: монодия. Пение было одноголосым: звучала одна мелодия. Аккомпанемента в нашем смысле не было. Пение сопровождалось игрой на инструменте, но инструмент вел ту же мелодию в унисон. Если звучали два инструмента, то либо они звучали в унисон, либо один отстоял от другого не на терцию, как было бы привычно для нашего слуха, а на кварту или квинту, ибо только они и октава считались благозвучными интервалами.

Это не было случайным капризом моды. Уже Пифагор (VI век до н. э.) заметил, что высота звука зависит от длины струны, а сочетания тем благозвучнее, чем проще соотношение длин. Пифагор ввел в науку не только «пифагоровы штаны», надетые на прямоугольный треугольник («гипотенуза равна…» и т. д.). Закон Пифагора для акустики гласит: Две струны звучат благозвучно, если в длину отношение между ними выражено целыми числами, образующими «треугольное число» 10 = 1+2+3+4 (сумму накопления постепенного равномерного роста целых чисел). То есть если отношения между ними составляют 1:2, или 2:3, или 3:4. И тем благозвучнее, чем ближе к началу этого ряда. Теперь мы знаем также, что длина струны определяет частоту колебаний. Это открыл один из последних крупных пифагорейцев Архит (IV в. до н. э.). Закон Архита (в более современном изложении) гласит: Частота колебаний звучащей струны обратно пропорциональна ее длине.


Пифагор с острова Самос (VI в. до н. э.) первым связал высоту звука с длиной струны и благозвучие сочетания звуков с делимостью их длин. Бюст Пифагора в Капитолийском музее в Риме


Теперь мы знаем, что человеческое ухо воспринимает как звуки колебания от 16 до 20 000 в секунду, а как музыку — обычно от 100 до 10 000 колебаний в секунду. Однако в музыке применяются лишь звуки от 16 колебаний (на органе) до 4300 (флейта-пикколо). Наиболее четко же мы распознаем звуки лишь от 500 до 3000 колебаний в секунду. Около 1600 г. Галилео Галилей открыл ряд физических законов, определяющих звук. Швейцарец и русский академик XVIII века Л. Эйлер, занимавшийся акустикой, уже знал, что чем чаще колебания, тем выше представляется нам звук.

Кстати, почему «выше»? Звуки, вызванные сравнительно редкими колебаниями, воспринимаются всеми как низкие, толстые, а звуки с частыми колебаниями — как высокие, тонкие. По-видимому, такое восприятие связано с тем, что первые человек берет так называемым «грудным голосом» и субъективно ощущает, как резонирует его грудь, а то и живот. Вторые же берет так называемым «головным голосом» и субъективно ощущает, как резонируют полости его шеи и головы — гортань, носоглотка, лобные пазухи. Естественно, что первые звуки он привык условно помещать где-то внизу, вторые — вверху. К этому добавляется еще и то, что крупные и массивные («толстые») животные обычно издают звуки низкой частоты, а их детеныши, мелкие животные и птицы с тонкими шеями — высокой.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Пикассо
Пикассо

Многие считали Пикассо эгоистом, скупым, скрытным, называли самозванцем и губителем живописи. Они гневно выступали против тех, кто, утратив критическое чутье, возвел художника на пьедестал и преклонялся перед ним. Все они были правы и одновременно ошибались, так как на самом деле было несколько Пикассо, даже слишком много Пикассо…В нем удивительным образом сочетались доброта и щедрость с жестокостью и скупостью, дерзость маскировала стеснительность, бунтарский дух противостоял консерватизму, а уверенный в себе человек боролся с патологически колеблющимся.Еще более поразительно, что этот истинный сатир мог перевоплощаться в нежного влюбленного.Книга Анри Жиделя более подробно знакомит читателей с юностью Пикассо, тогда как другие исследователи часто уделяли особое внимание лишь периоду расцвета его таланта. Автор рассказывает о судьбе женщин, которых любил мэтр; знакомит нас с Женевьевой Лапорт, описавшей Пикассо совершенно не похожим на того, каким представляли его другие возлюбленные.Пришло время взглянуть на Пабло Пикассо несколько по-иному…

Анри Гидель , Анри Жидель , Роланд Пенроуз , Франческо Галлуцци

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Прочее / Документальное