Когда Дуня поняла, что Гиви счел себя подло обманутым и уже никогда не вернется, вдали показалась черная точка. Она выросла в заграничное длинное авто, которое затормозило у ворот.
Два длинноволосых иностранца в огромных черных очках явно пялились на Дунин дом. Дуня приосанилась и незаметно вытерла слезы. Маленький бородатый вылез из-за руля, картинно облокотился на капот и прокричал омерзительно знакомым голосом:
- Евдокия! Как дела? Блюла ли себя? Х-ха!
За развязностью Дерибасова стояли сложные и противоречивые чувства. Дом его ошеломил. Во-первых, о таких размерах не мечтал даже он. Во-вторых, так в Назарьино до сих пор не строили. В-третьих, дом соответствовал специфичным представлениям Дерибасова о гармонии. И, наконец, это означало, что Евдокия отыскала-таки елисеичеву кубышку, а может, еще и при жизни получила ее от старика и припрятала.
- Евдокия! - продолжил Мишель, входя во двор, - а я за портиком. Чего это ты тут к нему приспособила? Давай, отсоединяй свой бронепоезд. Даю тебе неделю срока, а я пока в нем жить буду. Если дальше не пустишь. Х-ха!
Вместе с яростью к Дуне пришла надежда. Слишком хорошо Евдокия знала своего бывшего мужа - явно не случайно явился. Уж он-то знает, что ребенок не его! Значит, приехал поглумиться и выторговать что-нибудь за ребенка, подлец. Дуня испытала облегчение от того, что все становится на бытовую почву, и Чуню не ждет никакое сектантское изуверство.
- А ну, зайди, подлец! - крикнула Дуня.
И Дерибасов, самодовольно улыбаясь, вошел в хоромы.
Не успел Мишель оглядеться, как на него, словно в старые добрые времена, уже надвигалась жена Евдокия с ухватом и грозно вопрошала:
- Где Чхумлиан?!!
- Здесь, Дуняша, здесь, - улыбнулся Дерибасов. - Но если ты не отложишь ухват и не поставишь наливочки, то он не захочет к тебе вернуться!
К изумлению Дерибасова, Евдокия привела его в комнату и, раздувая ноздри, выставила наливку на огромный, больше биллиардного, стол, покрытый четверкой сшитых скатертей:
- Жри, гад!
- Только с тобой, - не обиделся Дерибасов.
Кормящая Дуня затравленно посмотрела на бывшего мужа. Дерибасов истолковал прочитанную во взгляде тоску в свою пользу и выдвинул из-под стола колени:
- Ладно, иди к своему Чхумлиану.
Озарившее Дуню счастье сделало на миг счастливым и Дерибасова.
- Куда?! - вскочила Дуня. - В машину?!
- Зачем? - изумился Дерибасов. - Машина, конечно, хорошая, но эту ночь я и так в ней провел. Давай уж в спальне, как люди...
Дуня потрясенно молчала, наконец решилась:
- Ладно. Только сначала ребенка.
Дерибасов не понял:
- Ты что, от счастья свихнулась? В природе все наоборот.
- Понятно, - прошептала Евдокия и отерла слезы. - Глумиться пришел. Не выйдет!
От бутыли с наливкой Дерибасов увернулся, однако рассвирепел. Оставленный в машине чемоданчик взывал к самоуважению и требовал строить отношения с Евдокией на новой основе.
Левой рукой Дерибасов перехватил ухват, а правой, с удовольствием, первый раз в жизни, вмазал Евдокии промеж бриллиантовых сережек.
Дуня ахнула и выбежала за дверь.
- Так-то, - сказал Дерибасов, настороженно оглядываясь. Затем услышал удивившее его лошадиное ржание и подошел к окну, выходившему в сад. В саду тоскливо щипали траву забытые хозяевами крутобокая телка и стройный вороной жеребец. Но не на этот символ равноправия молодоженов смотрел потрясенный Дерибасов. Между деревьями, на веревке, трепыхались пеленки, распашонки, чепчики и мужские трусы. И снова в мыслях Дерибасова прозвучали обрывки хамских Санькиных фраз: «...теть Дуня родила... от генерала...»
- Быть не может, - прошептал Дерибасов и тут же понял, что может, что с любой «кубышкой» одна Дуня такой замок меньше чем за год воздвигнуть не могла.
Процесс прозрения внезапно оборвался. В дверном проеме возникла Дуня, рыскавшая трясущимся дулом.
Пистолет сладострастно содрогнулся, выпустив первую пулю отмщения. Стекло разлетелось. Снова заржал жеребец, замычала корова, надавил на клаксон Осоавиахим.
Дерибасов проворно закатился под стол, выхватил пистолет и, не поднимая скатерти, выстрелил куда-то в сторону Дуни. Он очень спешил нажать на курок, прежде чем вторая пуля оборвет его жизнь.
Дуня завизжала, поддернула юбку и вспрыгнула на диван, словно из-под стола могла выскочить огромная крыса.
Так как визг Дуни не походил на вопль раненого, Дерибасов выстрелил на звук и, подражая шерифам, ковбоям, гангстерам и прочим суперменам, откатился к другой ножке стола.
- Ах ты ж, выродок! В женщину?! - завопила Дуня и, не дожидаясь третьей пули, вспрыгнула на стол и стала палить под себя.
Хоть у Дерибасова от постоянного катанья уже кружилась голова, на второй пуле он сообразил, откуда стреляют, и открыл огонь по низкому потолку своего убежища. Попав под «зенитный» огонь, Дуня запрыгала по столу.
Евдокия «танцевала», Дерибасов катался, что-то звенело, и со стороны могло показаться, что обоим ужасно весело.
Первым отстрелялся Мишель, и столешница сразу показалась ему крышкой гроба. Дерибасов взял с места в карьер - набирая скорость, прогалопировал на четвереньках до дальнего конца стола и бросился к двери.