Он достал из кармана пистолет и положил его на сухой сучок прямо у себя перед глазами. Целиться пришлось долго, поскольку Глеб Абрамович не стоял на одном месте, а как истинный оратор двигался на трибуне, жестикулировал и даже подпрыгивал, словом, постоянно выскакивал из прицела.
Тузов терпеливо ждал, когда Белоцерковский хоть на несколько секунд успокоится, и только материл его вполголоса.
Наконец, собравшиеся на площади дружно зааплодировали, а Глеб Абрамович застыл в гордой позе Наполеона Бонапарта, с которым, кроме всего прочего, его роднил еще и весьма несолидный рост.
– Ага! – спокойно, но удовлетворенно сказал вслух Тузов и нажал на курок.
Пистолет щелкнул, но щелчка за аплодисментами никто не расслышал. Глеб Абрамович пошатнулся на трибуне и скатился вниз со своего ораторского пьедестала. Было похоже, что он просто оступился и упал.
Тузов вновь удовлетворенно крякнул, но силы его в этот момент покинули. Он выронил пистолет себе под ноги, сполз по стволу дерева вниз, еще почти осознанно придерживаясь за него руками, упал на свой пистолет сверху и спокойно зевнул.
Через секунду он спал, прислонившись щекой к траве и сладко почмокивая, как человек, отдыхающий безмятежно и с сознанием хорошо выполненной работы.
Он не видел, как спустя несколько секунд поднялась возня вокруг трибуны. Как выскочившие перед толпой охранники с автоматами дали несколько очередей в воздух и заставили всех на площади лечь на асфальт. Как разбежались по всем сторонам в поисках стрелка люди в бронежилетах и касках.
Тузов не видел даже, как к нему подошел тот самый охранник, который несколько минут назад пристально на него смотрел. Охранник носком ботинка приподнял с травы его голову, всмотрелся в бессмысленное выражение его лица и досадливо сплюнул.
«Нет, в таком состоянии легче себе в лоб попасть, чем в цель с расстояния семидесяти метров. Этот алкоголик не имеет никакого отношения к убийству Глеба Абрамовича Белоцерковского, которое произошло только что на площади. Это всего лишь обычный московский пьяница».
Кто-то на площади закричал, что найдена обойма от пистолета, и охранник тут же забыл о Тузове, безмятежно забывшемся пьяным сном.
Глава 16
Убийство Белоцерковского наделало в столице много шума. Нижняя палата Государственной Думы, вечно злопыхавшая в адрес Глеба Абрамовича при его жизни, теперь лицемерно возмущалась разгулом преступности и наглости политических экстремистов.
Президент выступил с очередным заявлением, что не допустит криминалитет к власти. Впрочем, с подобными заявлениями он выступал регулярно, и ни к Белоцерковскому, ни, к сожалению, к рвущимся к власти преступникам слова его никакого отношения не имели.
Верхняя палата ограничилась сдержанным покашливанием и осторожными намеками, что убийство Белоцерковского связано с переделом нефтяного рынка и политические мотивы здесь совершенно ни при чем.
Многих из российских «сенаторов-губернаторов» Глеб Абрамович подкармливал: кого кредитами из своих банков, кого поставками сырой нефти на нефтеперерабатывающие заводы. Они рады были освободиться от зависимости от ГБ и обрести самостоятельность своих политических взглядов и экономической политики в своих регионах. Правда, независимость эта была мнимой – кредиты были по-прежнему нужны, заводы по переработке нефти вновь встанут, как только выработают последний баррель нефти, присланный на них по распоряжению ГБ, – так или иначе, но придется продаваться вновь. Не Белоцерковскому, конечно, а кому-то другому, все равно кому, тому, у кого денег хватит.
Больше всего расшумелась Центральная избирательная комиссия, почувствовавшая хороший повод привлечь к себе внимание. Ее председатель в своем выступлении по телевидению вспомнил еще ряд громких политических убийств, так и оставшихся нераскрытыми, и практически обвинил руководство МВД и ФСБ в попустительстве политическим убийцам. На следующее утро Президент вызвал к себе силовых министров и держал их у себя на ковре минут сорок. Журналистам о цели совещания не сообщили.
Выйдя от Президента, министр внутренних дел промямлил перед камерами журналистов что-то невнятное о необходимости укрепления охраны границы, а красный как рак генерал Утин от комментариев отказался, грубо обложив матом слишком резвого репортера съемочной группы ОРТ.
Как ни странно, но ни один из присутствующих при этом телевизионных каналов не воспользовался оплошностью генерала и не выдал в вечерний эфир его красную матерящуюся физиономию.