Нет, это не Господь. Скорее всего, это шутка хитрой суки Одудуа. Она нарочно придумала, чтобы в этот момент пленка кончилась, чтобы в будке киномеханика никого не осталось и чтобы луч чистого света, не оскверненного святотатственным изображением, ударил в его прекрасные глаза. Ослепленный капитан отворачивается, мигает и только тут видит фигуру, бесшумно поднявшуюся сбоку от него и похожую на морскую тварь, которая выбралась на берег. Это Господь?
Нет, это Одудуа. Рядом с ней стоит белый парень. Это Эрл. Он поднимает револьвер и дважды стреляет капитану в грудь. Латавистада падает навзничь. Он не ощущает ни боли, ни страха. Такие люди, как он, страха не знают. Он чувствует... удивление. Как это случилось?
Эрл наклоняется, прижимает дуло кольта к левому глазу Латавистады, чувствует, как тот слегка прогибается, и сквозь глазницу стреляет в мозг.
Потом Эрл встает. Где-то начинают выть сирены. Кто-то молит его позвать врача. Кто-то зовет Марию, кто-то Розелиту, а один — Мейбл-Луизу. Наверняка этот малый из Канзас-Сити.
Но Эрл отворачивается и уходит. У него нет времени на умирающих. Нет ни минуты. Он должен успеть на судно.
60
На рассвете опустился туман. «Дэйс Энд» курсировал вдоль Малекона. Где бы ни находился Эрл, он поработал на славу. Это было заметно.
Сирены выли уже час. В оба конца Малекона мчались машины «скорой помощи», пронзая фарами туман, окутавший сушу и море.
— Судя по их количеству, — по-русски сказал Орлов, — свалка была изрядная. У вашего американца просто дар по этой части.
— Дар, который может стоить ему жизни. Думаю, он будет сражаться до последней капли крови, но перед смертью успеет выстрелить и убить своего последнего врага.
— Вы его явно романтизируете. У вас выходит, что он не то благородный ковбой, не то сказочный лихой казак. Он убийца, только и всего.
— Орлов, вы еще очень молоды. Я позволяю себе одну иллюзию в десять лет. Для собственного удовольствия. Настоящий враг — это не западный капитализм, а скука... Ладно. Послушайте радио и расскажите, что там происходит.
Молодой офицер на несколько минут исчез, оставив Спешнева витать между небом и землей. Все вокруг затянул густой и липкий туман. Спешнев чувствовал себя персонажем картины авангардиста, символизирующей никчемность существования, вселенскую скуку, тоску одиночества и все это западное дерьмо.
Затем Орлов вернулся.
— Настоящая бойня. Много выстрелов. Убит офицер полиции высокого ранга. Здешние копы выпрыгивают из штанов. Забавно.
— Об американце ни слова?
— Передают, что кое-кто из американцев убит, кое-кто ранен. Трудно сказать. Едва ли он сумел уцелеть.
— Возможно.
— Спешнев, нам пора уходить. В любой момент из тумана могут выскочить катера береговой охраны и остановить нас. Делать нам здесь нечего. Я не хочу быть задержанным в территориальных водах Кубы с секретным оборудованием на борту. Удрать нам не удастся — тут слишком мелко. Парни из американской разведки тут же встанут на уши. Конечно, моя карьера не чета вашей, но не хотелось бы ставить на ней крест.
— Подождем еще пару минут.
— Спешнев, вы сами знаете, что он мертв. Он побывал во множестве переделок, ухлопал кучу людей. Но его больше нет, он...
И тут они его увидели.
Эрл вышел из тумана в туго подпоясанном пальто. Его небритое лицо было хмурым и угрюмым, глаза мрачными и темными, походка тяжелой.
— Ну, он действительно ковбой, — сказал Орлов. — Вы были правы.
Спешнев ждал, что сейчас он оступится, упадет и пальто распахнется, как в кино, явив миру смертельную рану в живот или что-то в этом роде.
Но ничего подобного не случилось. Орлов застопорил двигатель. Швартоваться не пришлось; Суэггер шел по мелководью, пока не добрался до планшира. Два негра помогли ему подняться на борт. Орлов отдал команду, и судно двинулось в туман.
Прошел час, за ним второй. Спешнев велел негру отнести кофе американцу, одиноко сидевшему на корме. Эрл пил и курил. Наконец туман рассеялся, и они оказались одни в пустом синем море под ярким солнцем, сиявшим в пустом синем небе.
Казалось, американец слегка расслабился. Он скинул мокрое пальто, закатал рукава и снял портупею со старым кольтом. Немного подумал, грустно вздохнул и швырнул оружие за борт. Потом вынул из карманов две пригоршни оставшихся патронов и поступил с ними так же.
Спешнев подошел к нему.
Американец поднял глаза.
— Жалко. К оружию, которое побывало с тобой в бою, привыкаешь. Глупо, правда? Всего-навсего кусок железа. Даже не собака.
— Думаю, оно отправилось в Валгаллу для пистолетов и теперь пьет грог в большом зале, битком набитом шлюхами.
— Симпатичная картинка.
— Мы слышали переговоры. Полиция считает это атакой партизан. El Presidente воспользуется этим как предлогом для репрессий против левых радикалов. Одиннадцать убитых, двадцать два тяжелораненых. Офицер полиции погиб как герой.
— Я вышиб его говенные мозги. И при этом чертовски хорошо себя чувствовал. Вы меня понимаете?
— Да, понимаю. Так бывает всегда. Выходит, вы добились успеха?
— Я прикончил обоих. Превратил в две кучи дерьма. Молодец хоть куда. Но других людей мне жаль.