Кричать Снодграсс начал где-то под утро. Молодой месяц высвечивал землю в разрывах облаков. К мерному гудению двигателей добавился новый лязгающий звук. Я выглянул в окно и увидел пресс-подборщик сена, совсем рядом с потухшей вывеской. Лунный свет отражался от поворачивающейся штанги пакера.
Крик донесся вновь из дренажной канавы:
– Помогите…
– Что это? – спросила девушка. Тени под глазами стали шире, на лице нарисовался испуг.
– Ничего.
– Помогите…
– Он жив, – прошептала девушка. – О Боже.
Я его не видел, но нужды в этом и не было. Я и так знал, что лежит Снодграсс, свесившись головой в дренажную канаву, с переломанными позвоночником и ногами, в костюме, заляпанном грязью, с белым, перекошенным от боли лицом…
– Я ничего не слышу. А ты?
Она посмотрела на меня.
– Разве так можно?
– Вот если ты его разбудишь, – я указал на спящего юношу, – он, возможно, что-то услышит. Даже решит, что надо помочь. Как ты на это посмотришь?
Ее щека дернулась.
– Я ничего не слышу, – прошептала она. – Ничего.
Прижалась к своему дружку, положила голову ему на грудь. Не просыпаясь, он обнял ее.
Больше никто не проснулся. Снодграсс еще долго кричал, стонал, плакал, но потом затих.