— Поуменьшилось. Но не сильно. Потому что обе дороги были на наше счастье международными. По ним обычно ездили много чужаков, а эти, как правило, далеко не все знают. Поэтому ездили они по старой, на развилках сворачивая к востоку. Попадали сюда и лишь в «Невинке» узнавали о грифоне. Некоторым не хотелось возвращаться, и они, если были рассудительными, ночевали в трактире. Или если и не ночевали, то по крайней мере что-нибудь да ели. Так что движение никогда не прекращалось полностью. Тем более что Доморец наконец заметил, что нас очень легко довести до голодной смерти. И начал нападать на проезжих выборочно. Почти как знаменитый разбойник Енощик, который грабил только богатых. Доморец тоже перестал обращать внимание на людей низкого происхождения. Да на таких-то и трактир не заработает. А уж совсем туго нам приходится во время войн с Бельницей. Потому что королевский тракт ради безопасности путников проходит дальше от границы. К тому же о королевском тракте известно, что грифон не тревожит его нападениями.
— Не тревожил, — напомнил Збрхл.
— Поэтому-то я и приняла вас за церковников. Ведь если уж грифон нападает на кого-то за пределами княжеского тракта, то, как правило, не выходя за рамки проклятия. К примеру, во времена демократии Доморец заклевал перед развилком одного рыцаря, который влюбился в тогдашнюю хозяйку «Невинки» и, плюнув на мезальянс, хотел взять ее в жены и увезти к себе в замок. Рыцарь, видать, разумный — ехал с сильной свитой, поэтому грифон напал на него неожиданно, еще за пределами своего охотничьего хозяйства. Иногда и на большие силы нападал. Там, к югу, в стороне Румперки и Оломуца, откуда то епископы, то купцы наемников посылают, территория более открытая, лесов меньше, и бомбардировка камнями дает лучшие результаты. Грифоны не дураки.
— Тактики, значит, — одобрительно буркнул Збрхл. — Но на сей раз что-то паршивец напутал. Потому что мы никакой угрозы для его миссии не представляли. Не из-за отсутствия желания, — заверил он, заглядывая трактирщице в глаза, — просто никто из нас вообще о «Невинке» не слышал. Не было бы нас здесь, если б Дебренов конь в эту сторону не рванул. Правду говоря, мы и тогда колебались, съезжать ли с тракта. Кто-то вам, должен сказать, хреновую антирекламу на развилках делает. Есть там дорожный указатель — несомненно, по-пиратски прицепленный к настоящему, на котором какой-то портач не очень внятно накарябал, что то ли с этой дороги не возвращаются, то ли на ней переворачиваются. А может, что на путника внимание обращают. Что бы тот пират ни имел в виду, но приглашения посетить трактир не чувствуется. Как знать, может, это грифонова работа?
— Йежина, — коротко и решительно сказала Петунка. Ее муж чуть не свалился с лавки. Он вдруг страшно покраснел и явно испугался. — А с дороги сворачивают.
— Ты… знала? — выдавил он. — Каким чудом?..
— Не чудом, а дедукцией, дорогой мой. То есть размышлением. Если измазанный краской человек ни с того ни с сего с хитрой миной спрашивает у тебя, как пишется слово «дорога», на второй день интересуется словом «которой», а на третий начинает долгий и нудный спор относительно различий между возвращением и отступлением и при этом расспрашивает о написании обоих выражений и о том, какое из них, по моему мнению, наиболее отрицательно подействовало бы на путника, то, думаю, нетрудно догадаться об остальном.
— Нетрудно? — удивился Йежин.
— И ты такое позволила? — сощурилась Ленда. — Ты, трактирщица от бабки-прабабки?
— Не позволила, — уточнила Петунка. — Такой поступок находился бы в явном противоречии с моей миссией. Я не идиотка. Прекрасно знаю, что чем больше людей едут по этой дороге, тем больше шансов, что в конце концов попадется кто-нибудь, кто снимет проклятие.
— И что кто-нибудь погибнет, — тихо докончила девушка.
Петунка молчала. Вынула пилку и принялась приводить в порядок и без того идеальные ногти. Дебрен подумал, что у Ленды ногти тоже в хорошем состоянии, только ее время от времени заносит, и она начинает их понемногу обгрызать.
— Ты не закончила рассказ, — напомнил он. — Мы все еще не знаем, какие условия следует выполнить, чтобы снять проклятие. Ленда, — обратился он к девушке, — у тебя еще есть место, где писать?
— Обойдемся, — буркнула Петунка. — В сущности, рецепт прост, ничего записывать не надо. Нужен лишь человек.
— Человек? — нахмурился Дербен.
— Пиши, Ленда. Способ: «Испытать все те несчастья, которые испытал и изложил в десяти пунктах Претокар. Человек, испытавший все эти несчастья, — она на мгновение понизила голос, — княжна. Совершенно невинная. С особым уточнением о личной невинности, то есть абсолютной девственности». Ведь правда рецепт простой?
— О дерьмо и вонь! — выдохнул Збрхл.
У Дебрена мелькнула мысль, что это наилучший из возможных комментариев. Слегка пораженный открывшейся тайной, он подошел к бочке, наполнил кубок крепким. Надо было напиться.
— Ну да, — проворчал он, когда уже отер пену с губ. — Теперь мы знаем все. А я начинаю понимать смысл картины.