– А я так не думаю. – Он стал совершенно серьёзным и снова присел на краешек моей кровати. Он осторожно погладил мою руку под капельницей. – Я сразу, как в первый раз тебя увидел, почувствовал за тебя ответственность. Я подумал, что этой девушке срочно нужен друг.
К сожалению, после его слов у меня из глаз брызнули слёзы.
Аптекарь сделал вид, что он этого не видит.
– Ну как? Мы друзья?
Я смогла только кивнуть в ответ. Аптекарь совершенно не заметил, что я очень взволнована. Он довольно улыбнулся и потащил к двери свои мокрые салфетки. Я смотрела ему вслед полными слёз глазами. Для меня дружба была очень чувствительной темой. Всю свою жизнь я мечтала о лучшей подруге, но у меня никогда её не было. Впрочем, Мими всегда утверждала, что она – моя лучшая подруга, и моя мать охотно это заявляла. Но тем не менее это были моя сестра и моя мать, а это не то же самое, что лучшая подруга. Когда аптекарь ушёл, мне стало ясно, что сейчас моя мечта сбылась: голубой друг был так же хорош (если не лучше), как (чем?) лучшая подруга.
Глупо было только то, что я до сих пор не знала его имени.
17
«Можно чувствовать себя счастливым и без счастья –
это и есть счастье
».После десятидневного пребывания в палате 311 гостевая комната у Ронни и Мими показалась мне верхом роскоши. Я была искренне благодарна за то, что могла спать в комнате одна и имела в своём распоряжении отдельную ванную. Правда, настроение в доме было каким-то странным, и Мими немедленно объяснила мне причину.
– Я беременна, – резко объявила она и предупреждающе подняла руки. – Нет! Не обнимай, не реви, не говори, что ты рада. На этот раз будем радоваться, когда ребёнок появится на свет. Если появится.
– Но ведь…
– Нет! Не говори этого, – перебила меня Мими. – Никаких заклинаний «Всё будет хорошо», поняла? Мы должны подходить к этому вопросу так трезво, как только можно. Если что-то пойдёт не так, значит, оно пошло не так. Если нет, тем лучше.
– Но как…?
– Нет! – Взгляд Мими был полон ярости. – Я не ненормальная. И я не пойду к этой чокнутой психотерапевтше. Я разберусь сама. У меня был выкидыш, то есть я знаю, чем всё может закончиться. Я смогу пережить это ещё раз, только если я буду следовать своим собственным правилам и учитывать худшие вероятности.
– Окей. Это я умею хорошо. – Я всё-таки обняла Мими. – А что сказали мама и папа?
– Ничего, – ответила Мими. – Потому что они не знают. И не должны знать. Они опять проболтаются и расскажут об этом Циркульной пиле. И она опять замучает меня своими звонками и дурацкими советами. И если это снова случится, она снова скажет: «Хотела бы я знать, что ты сделала не так», и тогда мне придётся, к сожалению, её убить. Это очень опечалит Мануэля, а Элиана останется сиротой.
– В какой-то момент это станет заметно.
– Да. Возможно. Но я скажу, что я просто поправилась. Ты должна молчать. Только ты и Ронни знаете об этом, и оно так должно и остаться.
– И мне нельзя порадоваться? Как ты знаешь, у меня в настоящий момент мало поводов для радости, и поэтому твоя…
– Нет! Извини, но нельзя. Нельзя радоваться, пока есть опасность, что радость безосновательна. Будем радоваться только тогда, когда для этого будет причина.
– Окей. Но это совершенно дико, потому что в жизни нет никаких гарантий, ты ведь знаешь?
– Мне плевать.
– Если тебе нужна гарантия, купи себе плойку для волос.
– Сама себе купи, Кудряшка Сью. – Ну, по крайней мере, я заставила Мими рассмеяться.
– Но я хочу хоть чему-нибудь порадоваться!
– Есть много других поводов для радости, – сказала Мими. – Ну ты знаешь, мелочи, которые делают человека счастливым, блаблабла. К примеру, ты можешь радоваться погоде. Или тому, что Ронни сегодня вечером приготовит лазанью. И если ты хочешь немного позлорадствовать, то ты можешь порадоваться тому, что вчера герр Крапенкопф поставил на улице новогоднюю ёлку и поскользнулся при этом на собачьих какашках.
– Точно?
– Ладно, про собачьи какашки я выдумала. Но он точно поскользнулся, и фрау Крапенкопф очень живо описала, какими цветами переливается сейчас его задница.
– Лучше я порадуюсь лазанье, – сказала я.
– Да, но помни: разговоры за столом о младенцах и всём таком прочем должны быть табу.
– Даже с Ронни?