Вот опять что-то в моей груди.
― Он хороший. Все хорошо. Позвони мне, как только сможешь.
Я опускаю голову и делаю глубокий вдох.
― Окей. Пока.
Она выключает телефон и от переполняющих эмоций глубоко вздыхает. Потом она оборачивается и видит, что я стою в дверях. Что-то есть в ее лице, не могу точно определить, что именно. Ее щеки порозовели, а глаза сверкают. Эти люди пробуждают в ней красоту. Делают ее счастливой. Цельной. И все это написано у нее на лице.
― Привет, ― шепчет она и приподнимает телефон. ― Я звонила Хендриксу.
― Я слышал, ― говорю я, выходя.
― Он позвонит мне, как только сможет.
Я киваю, берусь за стул, разворачиваю и сажусь верхом, прижимая спинку к груди. Кладу на нее подбородок и смотрю на Джесс.
― Ты в порядке?
Она кивает, и ее щеки краснеют.
― В порядке.
― Хочешь есть?
Она кивает.
Я ухмыляюсь.
Черт, я повернут на этой девушке. Впервые за все то время, что искал мести, я проснулся, не думая о том, чтобы убить Хендрикса.
~ * ГЛАВА 22 * ~
― Боже, ― стону я, потирая живот. ― Я так объелась.
― Ты слопала больше, чем я, ― ухмыляется Димитрий.
― Я была голодна.
― Под всей этой красотой ты, случайно, не мужик?
― Ну, ― говорю я, откидываясь назад, чтобы ослабить давление в животе. ― На сто процентов не могу быть уверенной… Мало ли, вдруг была тайная операция, пока была маленькой...
― Ха-ха, ― ржет он. ― Твоя киска слишком хороша, чтобы быть бывшим членом.
Я качаю головой и пересаживаюсь на большой мягкий диван. Димитрий встает с кофе в руке и присоединяется ко мне. Я придвигаюсь к нему ближе и вздыхаю.
― Что, правда?
Он кладет руку вокруг моих плеч.
― Да, детка, именно так я и думаю.
Я улыбаюсь, прикрываю глаза и прислоняюсь головой к его плечу.
― Ты их помнишь?
― А? ― спрашиваю, не понимая его вопроса.
― Своих родителей, помнишь их?
Я улыбаюсь, но печально.
― Не совсем, но кое-что помню.
― Расскажешь?
― Мой отец был очень смешным. Весельчаком. Я помню, он всегда рассказывал мне байки. Мама была очень красивой. Я помню, как любила ее длинные рыжие волосы. Часами расчесывала их, потому что мне просто нравилось чувствовать их пальцами. Каждый вечер, укладывая меня спать, они пели мне песенку, которую я до сих пор помню спустя столько лет.
― Какую?
Я краснею.
― Я не могу ее спеть.
― Почему нет?
― Потому что я не умею петь.
― Ну, не знаю, никогда не слышал.
Я тихо смеюсь.
― Радуйся. Я слышала гусей, которые звучат лучше.
Он смеется.
― Да ладно, Джесс. Спой.
― Хорошо, но если ты будешь смеяться, я тебя прирежу.
Он не отвечает, но я чувствую, как его грудь вздрагивает от смеха. Я закрываю глаза и вспоминаю ту песню. Это был стишок из детской книжки, которую мы однажды читали.
Я заканчиваю петь, и в горле образуется комок. Димитрий кладет руку мне на затылок и слегка сжимает, давая понять, что он все еще рядом и что все в порядке.
― Я же говорила тебе, ― хрипло произношу я. ― Как гусыня.
― Самая красивая чертова гусыня, которую я когда-либо слышал.
И я почти уверена, что влюбилась в него прямо в этот крошечный миг.
Да поможет мне Бог.
***
― Боже, Дими, ― выдыхаю я, чувствуя, как спина врезается в холодную кирпичную стену.
Руки Димитрия на моей заднице, пальцы впиваются в кожу. Он использует мое тело как рычаг для толчков. Его член движется глубоко, жестко и быстро. Его стоны гортанны, и при этом звуке все внутри меня сладко сжимается. Я вцепилась в его бицепсы, моя рубашка задрана и обнажает груди. Время от времени он сгибается и вбирает соски в рот.
― Так охеренно хорошо чувствовать тебя вокруг члена, ― стонет он. ― Так, бл*, хорошо.
― Димитрий! ― доносится голос Люка из-за двери. Мы снаружи дома, за углом, у стены. Дверь закрыта, но, очевидно, что Люк может выйти прямо сейчас.
― Свали, ― рычит Димитрий.
― Это срочно. Ты мне нужен прямо сейчас.
Димитрий толкается сильнее, быстрее, приближая меня к краю. Я вскрикиваю, и он быстро убирает руку с бедра и зажимает мне рот, пока подгоняет меня все быстрей и быстрей. Раздаются шлепки наших тел друг о друга, мы оба задыхаемся и потеем. Я собираюсь кончить так сильно, что чувствую это каждым дюймом своего тела.
Достигнув оргазма, я откидываю голову назад и кричу в руку Димитрия, сжимаясь, чувствуя, как влага моего возбуждения покрывает член, чтобы он мог двигаться сильнее и быстрее к собственному освобождению. С дрожью и низким стоном он следует за мной, член сильно пульсирует глубоко во мне. Когда мы перестаем задыхаться, Димитрий медленно снимает меня с себя, осторожно ставя на ноги.