– Не перебьемся! – решительно сказала мой зам, вставая со стула. – Если ты собираешься вот так легко расшвыриваться нашими заказчиками, придется тебе в дальнейшем проделывать это в одиночку.
– Ты намерен меня шантажировать? – от удивления я сложила губы в трубочку и негромко присвистнула. Никогда, никогда еще Гриша не позволял себе раньше такой… нелояльности!
– Можешь считать, что я выдвинул тебе ультиматум, – кратко бросил он, направляясь к выходу. И я не стала его останавливать.
К концу рабочего дня мои мозги вконец «опухли». Весь коллектив смотрел на меня с нездоровым любопытством во взорах, как в старой присказке: «Я знаю, что она знает, что я знаю…» Гришин рассказ, который он выложил мне утром, постоянно вертелся у меня в голове. Что-то здесь было не так, что-то не складывалось… Или, точнее, тут
Ирочка ходила по офису чуть ли не на цыпочках. Гриша, напротив, больше вообще ко мне не заглядывал. С остальными я то и дело виделась мельком – отдавала указания, вникала в рабочий процесс, словом, все было как всегда. В обеденный перерыв я вызвала мастеров для ремонта моей машины, оставленной мною неподалеку от центра «Балчуг Кемпински».
Грозовое ожидание, словно бы разлитое в воздухе, давило на психику и заставляло меня нервничать еще сильнее. Лучше бы мы все орали друг на друга, бегали по коридорам и обвиняли кого попало в срыве задания! Но все сотрудники были какими-то очень уж молчаливыми, подозрительными и как в воду опущенными. Каждый делал вид, что он безумно занят своей работой и не в состоянии с кем-либо общаться. Видеть, как на глазах разваливается наш некогда дружный сплоченный коллектив, было просто невыносимо! Одна только Ульяна пребывала в своем привычном состоянии, она всегда держалась особняком, и поэтому ее изолированность от коллег не так явственно бросалась в глаза.
В мою дверь постучали.
– Войдите! – крикнула я, надеясь, что мой заместитель, очухавшийся от своего недавнего демарша, пришел с повинной. Но это оказалась Ульяна.
– Что? – спросила я, делая вид, что занята изучением бумаг, лежавших передо мной на столе.
– Я хотела с вами поговорить… – голос Ульяны прозвучал как-то нерешительно, даже робко.
– О чем? – А вдруг – о «том самом»?! Но Ульяна же говорила, что для нее нет в этом никакой выгоды! А если это все-таки она?.. Я невольно убрала руки под стол – они вдруг сильно задрожали.
– Проходи и садись! Что там у тебя?
– Я хотела спросить… – Ульяна села на краешек стула.
Я мельком взглянула на нее. Костюм от Диора и тонкое стильное кольцо с бриллиантом на изящном пальце. Французский маникюр и почти невидимые шелковые чулки. Изящные ножки и такие же изящные туфли. Неземная красота, стоившая неземных же денег. Я вдруг подумала, что кровные деньги никогда с легкостью не истратишь на дорогую одежду или на какие-то роскошные удовольствия – их всегда жалко, всегда что-то словно сверлит тебя изнутри, твоя память твердит о том, как тяжело все это тебе далось: трудом, нервами, бессонными ночами и стрессами…
– Нужна ли вам какая-нибудь помощь?
– Помощь?! – Я отъехала вместе со стулом на метр от стола и прищурилась. Глухое раздражение завладело мною. – Какого рода?
На лице Ульяны неожиданно проступили красные пятна.
– Влада Георгиевна! Я же не глухая и не слепая! Я ведь вижу, что у нас творится и как вы переживаете…
– Вот что, Ульяна! – я резко придвинула стул к столу, взяла остро отточенный карандаш, надавила им на лист бумаги, и грифель сломался. – Когда я сочту нужным, я вас вызову и попрошу о помощи… но не раньше. А сейчас – идите и займитесь своими непосредственными обязанностями. Я понятно говорю?
Ульяна встала:
– Да. Извините.
За ней закрылась дверь, и я перевела дух. Ну что такое творится со мной, с сотрудниками, со всеми нами? Завтра истекает срок моего заявления, сделанного в пятницу вечером, но, судя по письму, которое некто неизвестный услужливо подкинул в портфель моему заместителю, ролик нам возвращать не собираются. А что потом?
По спине побежали мурашки. Я еще не заглядывала так далеко вперед…
Сломанный карандаш откатился на край стола, я взяла его и сунула в рот. Когда-то, очень давно, сильно нервничая, я все время грызла карандаши.
Когда Ирочка в очередной раз принесла мне кофе, я попросила ее ни с кем меня не соединять и, придвинув бумаги поближе, принялась рисовать на нем схемы: квадратики и кружочки. Так я всегда делала, когда требовалось решить какую-нибудь важную задачу или обдумать предстоявший мне сложный разговор с кем-либо.