Служкин провозился с двоечниками чуть ли не до темноты. Двоечники, похоже, и сами пожалели, что решили сдавать географию. Служкин был неумолим. Раздергав на листочки Люськин конспект, двоечники расписали все двадцать парт, и только после этого Служкин их распустил. Они разошлись изможденные, молчаливые, понурые.
За день до экзамена Роза Борисовна явилась инспектировать кабинет географии. К тому времени Служкин успел вылизать его окончательно. Он вымыл окна, починил расшатанные стулья, приволок из кабинета пения два новых стола, чтобы экзаменационная комиссия не уселась за парты с секретом. Для придания окончательного блеска Служкин также извлек свои немногочисленные наглядные пособия. Карту Мадагаскара он скромно повесил на дальнюю стену, портрет Лаперуза водрузил над доской, а кусок полевого шпата долго примерял то на один край стола, то на другой, а потом сунул в мусорное ведро. Угроза, брезгливо оглядываясь, прошлась по кабинету.
– Вы сами парты мыли, Виктор Сергеевич? – спросила она.
– Нет. Заставил наиболее плодовитых живописцев.
– А почему у вас так мало карт?
– Сколько было, когда я пришел сюда.
– А где же остальные?
– А разве они есть? – удивился Служкин.
– Конечно есть, – с достоинством заявила Роза Борисовна. – В прошлом году этот кабинет был кабинетом НВП, а географию вели в нынешнем кабинете химии. Я уверена, что до сих пор карты и лежат там в шкафу в препараторской. Неужели весь год вы вели уроки так?
– Вел, – согласился Служкин. – Я еще в сентябре говорил вам, что мне нужны карты, но вы мне ничего не ответили.
– Не могу же я заниматься каждой мелочью! – разозлилась Угроза. – Я просто изумляюсь вашей беспомощности, Виктор Сергеевич!
Служкин не стал ничего отвечать.
– Немедленно принесите карты и повесьте на стены, – приказала Угроза. – И завтра, пожалуйста, приходите на экзамен без опоздания. Посмотрим, чему вы научили своих учеников.
В день экзамена Служкин, сам не зная зачем, пришел даже на час раньше необходимого. Бесцельно побродив по кабинету, он уселся за стол. Рука привычно потянулась за сигаретами, но курить сейчас – даже в окно – было чрезвычайно рискованно.
Дверь кабинета неожиданно открыли, и сквозняк встрепал волосы Служкина. На пороге кабинета стояла Маша.
На Маше было строгое белое платье и строгий черный пиджачок, в волосах – огромный белый бант. Этот костюм, колечко и сережки, тонкая цепочка на шее, подкрашенные губы и подведенные глаза делали Машу совсем взрослой.
– Маша!… – растерянно ахнул Служкин. – Ну ты и красавица сегодня!…
– А я вот шла на экзамен по физике и решила к вам заглянуть… – виновато сказала Маша, прикрывая дверь.
Они помолчали, глядя друг на друга.
– Мы с вами после похода даже не разговаривали… Я так соскучилась… – жалобно добавила Маша. – К вам сейчас не подступиться, вы такой популярный стали… Пацаны все время вокруг вас вертятся, девчонки все перевлюблялись…
– Ну что мне ваши девчонки? – улыбнулся Служкин.
– Вы меня еще не забыли, Виктор Сергеевич?
– Конечно нет, Маша. – Служкин со стула пересел на край своего стола и протянул руки: – Иди ко мне…
Маша неуверенно подошла поближе. Служкин, улыбнувшись, подтянул ее вплотную и осторожно поцеловал.
– Вы меня любите, Виктор Сергеевич? – тихо спросила Маша.
– Очень люблю.
– А я вас больше всех на свете…
Голос Маши чуть дрогнул, и Маша обвила руками шею Служкина, словно бы силой объятия покрывала слабость своего голоса. Служкин тоже под пиджачком обнял Машу за талию, поцеловал в розовое ушко под светлой, изогнутой прядью волос и взял губами ее сережку, как вишенку с ветки.
– Виктор Сергеевич… А что мы дальше будем делать?
Какая-то недетская, неюношеская тоска прозвучала в Машином вопросе, и Служкин выпустил сережку из губ.
– Не знаю, Маша… – тяжело ответил он. – Кругом тупик…
– И нет выхода?
Служкин молча потерся кончиком носа о Машину скулу.
– Ты еще такая маленькая, а я уже такой большой… – прошептал он. – И за моей спиной целый воз всякой поклажи, которую мне едва под силу волочить…
– Но ведь не может все вот так кончиться!… – с болью произнесла Маша, глядя ему в глаза.
– Кто знает… – не отводя взгляда, негромко ответил Служкин.
И тут сквозняк снова встрепал его волосы, всплеснул крыльями Машиного банта.
– Эт-то что такое?… – раздался обескураженный возглас.
В проеме двери стояла Роза Борисовна. Маша дернулась, но Служкин не выпустил ее.
– Закройте, пожалуйста, дверь, – еле сдерживая бешенство, сказал Служкин Угрозе. Но Угроза шагнула в кабинет и закрыла дверь совсем не с той стороны, с которой хотелось Служкину. Маша убрала руки со служкинских плеч и, полуобернувшись, исподлобья посмотрела на Угрозу.
– Маша, вон из кабинета! – голосом мертвеца приказала Угроза.
– Не твое дело! – негромко, но с ненавистью ответила Маша.
– Вон, шлюха, я сказала! – тихо, одними интонациями рявкнула Угроза.
– Роза Борисовна… – утробно зарычал Служкин, но Маша быстро закрыла ему рот ладошкой, потом вдруг сильно дернулась, освобождаясь из его рук, и мимо Угрозы выбежала из кабинета.