В Скуратове, куда под аккомпанемент этих взрывов ворвались отряды полка Пахомова, комендант принял неожиданное решение. Выскочив в окно, он подал пример вверенному ему гарнизону, как нужно встречать партизан.
А на следующий день после налета на Скуратово к дому, где располагался политотдел, пришел политрук Зайцев. Увидев наше открытое окно, закричал:
— Товарищи! Ура! Я песню про Скуратово сочинил. Пока ехал к вам — и сочинил.
Через минуту Зайцев уже декламировал нараспев:
Песня нам понравилась. Через несколько дней мы напечатали ее в листовке.
Листовку с песней я показал комбригу. Он прочитал, улыбнулся и сказал:
— Вот отгрохочет на земле буря. Многое исчезнет. А вот эти листки останутся. И будут по ним ученые писать историю минувшей грозы, а дети — знакомиться с биографиями отцов. — Потом попросил: — Дайте мне пару экземпляров. Сохраню для сына.
Я не придал тогда большого значения словам Александра Викторовича и не оставил себе на память листовку с песней Зайцева. А комбриг, как мне стало известно после войны, тогда же, в апреле 1943 года, послал несколько наших листовок в далекое татарское село Теньки, где жила его семья. Он писал жене: «Посылаю ряд наших листовок, которые дадут тебе представление о зверях в овечьей шкуре и о той борьбе, которую ведут народные мстители».
Несмотря на потери, бригада наша росла. В конце апреля мы сообщили в Ленинград, в штаб партизанского движения, и в Валдай, в оперативную группу при штабе Северо-Западного фронта, о следующем составе бригады: полк Ситдикова — четыреста восемьдесят девять человек, полк Пахомова — четыреста семьдесят три человека, полк Худякова — двести восемьдесят четыре человека, штаб с отрядом Бурьянова — двести четыре человека.
Сравнительно неплохо у нас было с вооружением. Если на 1 января 1943 года в бригаде имелось пять ручных пулеметов и семь минометов, то спустя шесть месяцев количество ручных пулеметов возросло в шесть раз, а минометов в три раза. Много было автоматического оружия. Надо отдать должное руководству Валдайской оперативной группы — подполковнику Тужикову и майору Гордину, потрудились они немало, чтобы обеспечить нас оружием и боеприпасами.
Жители Славковского, Сошихинского и Порховского районов, встречая в деревнях не крохотные отряды народных мстителей, а хорошо вооруженные полки, радовались росту партизанского войска и в своих рассказах преувеличивали численность бригады. Это вводило в заблуждение командование немецкой армии и на многих командиров охранных частей наводило страх.
Весной 1943 года произошел такой случай. Вдоль большака Выбор — Остров нарушилась линия связи. То ли весенний ветер, гулявший в те дни по полям Псковщины, похозяйничал на дороге, то ли виноваты были в этом деревенские мальчишки, пытавшиеся по-своему «насолить фрицам», но в поселке Воронцово, где стоял крупный фашистский гарнизон, кто-то пустил слух: «Связь порвали партизаны. Герман идет брать Воронцово». Дежурный унтер-офицер доложил коменданту. Последний перетрусил и приказал открыть артиллерийский огонь по предполагаемому маршруту бригады. Семьдесят снарядов вздыбили и основательно попортили большак.
Мы находились в тот день за несколько десятков километров от Воронцова.
— Пугливый немец пошел, — усмехнулся Исаев, слушая рассказ разведчика, вернувшегося из приведенного в боевую готовность фашистского гарнизона.
— А жертв не было? — задал вопрос Крылов.
— Были. Случайно в зоне обстрела оказался конный полицай. Убиты оба — и всадник и лошадь.
— Коня жаль, — резюмировал Герман.