— Будьте с ним до конца, доведите целым до Кайзера, а первый удар мы примем на себя. — Фаелан и Марципор обогнали Спесса и первыми вгрызлись в стену щитов. Несокрушимым тараном пронесся Марципор сквозь первые ряды, за ним шмыгнул Лис, лихо орудуя клинком, следом вошел солдатский клин. Мидий бежал и глядел вокруг, как товарищи его бьются ради победы, как падают незнакомые ему люди, но тем не менее тоже сражавшиеся за него. Так может цель праведна? Раз люди умирают не задумываясь. Ничего не шло в голову.
Атака завязла, Мидий взялся за дубинку, пора и ему вступить в бой. Вдалеке слышались выкрики громогласов Нерушимого, поначалу парень не обратил внимание, однако прислушавшись, услышал: — Не сдавайтесь! Держаться до последнего вздоха! Мы не имеем права проиграть! Они вступили в бой! Вы слышите! Они пришли! Мидий Спесс здесь!
Почему Мидий ни о чем не думает? Почему не придает значимости моменту? Спесс активно работал дубиной, не взирая на царапины. Паулус и Лурий рьяно защищали друга, подставляя свои спины под удары. Лис и Марципор потерялись из виду. Враги прибывали, спеша на помощь железному императору. Умельцы перегородили дорогу предоставляя бесценное время маленькому дерзкому отряду.
Не помня, молодой воин оказался в просторной палатке Кайзера. Один на один. За пологом дрались его друзья, не подпуская никого вовнутрь.
— Ты пришёл. — Мидий не узнавал кайзера. Вместо человека полного идей и мечтаний, перед ним стояло изнеможённое пугало с оружием на перевес. — я ждал. Потому что ты ничего не понял…
— Остановись, прекрати, отзови войска. — Мидий приблизился на пару шагов не опуская дубинки. Кайзер засмеялся.
— Нет, людишки не понимают, я предлагал им сдаться, предлагал лучшей жизни, они не повиновались, нет, я не остановлюсь. Ты не остановишь меня. Я подготовился…
— Кайзер, к чему лишние убийства? Прекрати… — двое ходили по кругу готовые к сражению.
— Никто не умрёт сегодня, ни ты ни я. Я подготовился. Никто не умрет… Я не проиграл, напротив, Я выиграл! — забормотал безумно властитель. — Знаешь почему? Перемены наступили, Я есть перемены, Я всколыхнул всех. Новая эпоха грядет.
— Что вы все с этими пророчествами!? — натурально возмутился Спесс, — лучше бы жили по-людски, а не верили во всякую чушь! Кайзер, остановись! — Мидий сделал прыжок на миг позже Кайзера. Дубинка ударила по мечу…
Лурий и Паулус отбивались от нахлынувших врагов, рядом стоял Марципор и Фаелан. Из палатки послышался шум, затем полыхнуло пламя, ударная волна отбросила людей прочь.
— Мидий! — поднявшись, Паулус кинулся к другу. На месте палатки образовался котлован. Парень, сделав три шага и застыл с открытым ртом. Поднявшиеся каратели прекратили бой, встав рядом и угрюмо молчали. Посреди воронки возвышалась скульптура в человеческий рост, отлитая из черного металла. Композиция отображала двух воинов, сцепившихся своим оружие. Дубинкой и мечем. Лицо одного отображало безумное торжество, второго непоколебимую решимость. Мидий и Кайзер.
Битва прекратилась не скоро, пролилось много крови, прежде чем темное воинство признало свое поражение, осознав потерю лидера. Обезоруженных, их отпустили на все четыре стороны, вернее посадили на корабли и отправили в свою империю. Нерушимое выстояло, вновь. На месте сражения, у воронки, разбили сад, а над монументом воздвигли здание, где умельцы и маги долгое время пытались опередить, что же произошло, и что перед ними…
Подолгу у монумента собиралась разные люди, воины, бывшие бандиты, пираты, дольше всех стоял пухлый бородач в звериной шкуре и просил прощения. Ежегодно, в день рождения Мидия, а иногда и чаще, у статуи появлялись цветы, приносимые пожилой парой, его родителями, всегда горько проливавшими слезы над постаментом с сыном, героем не сорвавшимся вслед соблазнам в черную пропасть.
Лурий и Паулус часто встречались здесь, рассказывая (говорил больше Паулус) про свои задания на службе у стражей Камня. Мир продолжал жить после потрясения, но, как и говорил Кайзер, ничто не осталось прежним. Скорлупа треснула, подталкивая мир в новую эпоху, которую после назовут — Эпоха Раздора. А вместе с миром, вступали туда и два человека, биение сердец которых, под непробиваемой металлической коркой, никто не различал.