– Нет, смотрят какое-то дурацкое кино – не кончится раньше восьми, – а у меня уже есть что приготовить.
– А что? – Он вдруг почувствовал зверский голод.
– У Джанни сегодня была прекрасная свинина.
– Отлично! Как будешь готовить?
– С белыми грибами.
– А полента?
Она улыбнулась ему:
– Конечно. Неудивительно, что ты отрастил такой животик.
– Какой еще животик? – И он незаметно его втянул.
Она не ответила, и он напомнил:
– Сейчас ведь конец зимы.
Чтобы отвлечь ее, а может, самому отвлечься от обсуждения живота, он рассказал о событиях дня, начиная с того, как утром ему позвонил Витторио Сасси.
– Ты ему перезвонил потом? – спросила Паола.
– Нет, был слишком занят.
– Так почему бы сейчас не позвонить? – И, оставив его у телефона в своем кабинете, ушла на кухню ставить воду для поленты.
Он появился спустя десять минут.
– Ну и как? – спросила она, вручая ему стакан дольчетто.
– Спасибо, – пробормотал он и отпил. – Я сказал ему, как она и где она.
– Что он за человек на слух?
– Достаточно приличный, чтобы помочь ей найти работу и место для житья. И побеспокоился позвонить мне, когда это случилось.
– Что это было, по-твоему?
– Мог быть несчастный случай, а могло и что-то похуже. – Он прихлебывал вино.
– Ты имеешь в виду, что кто-то пытался ее убить?
Он кивнул.
– Зачем?
– Это зависит от того, кого она видела с тех пор, как поговорила со мной. И что им сказала.
– Неужели она могла быть такой безрассудной?
Паола знала о Марии Тесте только то, что говорил все эти годы о сестре Иммаколате Брунетти, а он хвалил ее терпение и милосердие монахини. Вряд ли по такого рода информации можно судить, как поведет себя эта молодая женщина в ситуации, описанной Брунетти.
– Сомневаюсь, что она представляла это себе как безрассудство. Ведь большую часть жизни провела в монахинях, Паола, – сказал он так, будто это все объясняло.
– Ну и что это означает?
– Что у нее не очень верные представления о том, как люди ведут себя. Вероятно, она никогда не сталкивалась с человеческим злом или лживостью.
– Ты ведь говорил, что она сицилийка?
– Это не повод для шуток.
– Я и не думала шутить, Гвидо, – возразила Паола оскорбленно, – я серьезно. Если она выросла в этом обществе… – И отвернулась от плиты. – Сколько ей было, говоришь, когда вступила в орден?
– Пятнадцать, кажется.
– Так вот, если она выросла на Сицилии, то вдоволь повидала всякого – ну как ведут себя люди, – чтобы принимать возможность злого умысла. Не романтизируй ее, она не святая с фрески, которая упадет в обморок при первом взгляде на что-то неприличное или узнав про дурной поступок.
Брунетти горячо возразил:
– Убийство пятерых стариков вряд ли можно назвать просто дурным поступком.
Паола лишь посмотрела на него – и отвернулась, посолить кипящую воду.
– Ну ладно, ладно, знаю, особых доказательств нет, – пошел он на компромисс.
Паола все не оборачивалась, и он уступил:
– Ну ладно, доказательств нет. Но тогда откуда взялся слух, что она крала деньги и толкнула старика? И почему ее сбили и оставили у дороги?
Паола открыла пачку кукурузной муки, стоявшую тут же, у кастрюли, взяла горсть и заговорила, а сама тонким ручейком сыпала муку в кипяток из одной руки и помешивала в кастрюле другой:
– Могли просто сбить и уехать. А одиноким женщинам больше делать нечего, как сплетничать.
Брунетти был поражен, даже рот открыл:
– И это говоришь ты, считающая себя феминисткой? Не дай мне бог услышать, что феминистки говорят о тех, которые живут одни.
– Вот это я и имею в виду, Гвидо. Все равно – женщины или мужчины. – И ничуть не опасаясь возражений, продолжала сыпать кукурузную муку в кипящую воду, тихонько помешивая. – Оставь людей надолго одних, и все, что они смогут – сплетничать друг о друге. А еще хуже, когда не на что отвлечься.
– На что-то вроде секса? – Это он попробовал ее шокировать или хотя бы насмешить.
– Особенно – если нет секса.
Она наконец перестала добавлять кукурузную муку, а Брунетти стал обдумывать то, что они сейчас тут наговорили.
– Помешай, а, пока я соберу на стол? – Отошла, освободив ему место у плиты и протянув деревянную ложку.
– Я лучше накрою на стол. – И открывая буфет стал не торопясь доставать оттуда тарелки, стаканы, ложки и вилки. – А салат будет?
Когда Паола кивнула, он вытащил четыре салатные чашки и поставил на стойку.
– Что на десерт?
– Фрукты.
Он достал еще четыре тарелки, сел на свое место и взял стакан; отпил.
– Ладно, может, это был несчастный случай и не исключено – совершенно случайно о ней дурно говорят в доме престарелых. – Поставил стакан и налил еще вина. – Ты так думаешь?
Она еще разок помешала поленту и положила деревянную ложку поперек кастрюли.
– Нет, я думаю, кто-то пытался ее убить. И кто-то запустил эту историю про деньги. Все, что ты когда-либо рассказывал мне о ней, свидетельствует: невозможно, чтобы она крала или лгала. И сомневаюсь, что те, кто знают ее, поверят в это. Только если эта история исходит от кого-то облеченного властью. – Она взяла его стакан, отпила и поставила на место. – Забавно, Гвидо, что я сейчас слушала то же самое.
– Что «то же самое»?