Это тоже было правдой. Все те слова, что сказаны в тот день… он словно кидал их в лица стоящим на мостике офицерам. Что ж, у него была отличная команда и они выполнили последний приказ своего командира. Правда… которую фон Хартманн уже тысячу раз предпочел бы забыть – но вместе с тем был уверен, что в любой момент поступил ровно так же. Потому что никто из них не мог дать ему то единственное, что было нужно, а жалость… жалость, это не для Хана Глубины.
– Да, так захотел я. И что изменилось?
– Есть работа для тебя, командир.
Фарфор был хорош – хрупкая с виду ручка не разлетелась и даже не треснула. Ярослав сделал глубокий вдох и медленно поставил чашку обратно на стол.
– У меня уже есть работа.
– Ты же понял меня, так ведь, Ярослав? Есть работа, которую можешь сделать только ты. Живая легенда флота, один из «первой дюжины», перевалившей за сотню тысяч утопленного тоннажа.
– Я не один такой.
– Один. Другие либо поднялись выше… их нерационально использовать…
– … или уже лежат на дне морском, – кивнул Ярослав. – Да, в этом смысле я уникален. А в чём подвох?
– Подвох?
– Мышка-мышка, смотри какой сыр, сказала кошка, тебе всего-то надо высунуться из норки. Ю-ю, меня списывали на берег три медкомиссии подряд, последнюю печать ставил дворцовый врач. Такой балласт просто не сбросишь.
– С тех пор прошло время, командир. Многое изменилось. Ты и сам уже мог бы потребовать переосвидетельствования… если бы захотел.
– Думаешь, я не… ладно, это не важно. В чем подвох, Ю-ю?!
– Я и так уже сказал тебе больше, чем должен был, – твердо произнес Юсимура. – Остальное – лишь когда подпишешь бумаги. Это не штука, командир. Высшая степень секретности, за разглашение – только расстрел.
– Даже так?! Похоже, эта твоя работа для любителя нырять глубоко в дерьмо.
– Может и так. Но зато на своей подводной лодке.