— Знаю, — (закивал головой), — ЗНАЮ. Догадался. Но… ты же должен понимать. Должен. Тебя половина двуногих на этой планете ненавидит. Искренне, от адского гнева и ярости сгорают, едва слышат твое имя. Твои способности, твоя непревзойденная сила — лишь причина того, что ты еще жив. Так что едва, едва узнают про твое слабое место — то тут же бросятся в него загонять колья. Угрожать, шантажировать, издеваться, терзать, истязать. И лишь смерть, смерть ей будет тогда — настоящим даром.
Ты не можешь, не можешь заставить ее жить ТАК.
Постоянно на лезвии ножа…
— Я способен защитить.
— От двух? Пяти? Десяти? Сотни? А дальше? ДАЛЬШЕ ЧТО? Как долго ты сможешь ее отгораживать от всего мира? Как долго сдерживать? Играть ее жизнью?
Да и разве то будет жизнь?
Постоянное напряжение, страх. Каждую минуту оглядываться назад, зная (зная, а не предполагая), что там ВРАГИ. И они ГОТОВЫ к атаке.
То, что ты раньше натворил, просто так не сотрешь, не забудешь. Не простят тебе… Никто… и Никогда.
Ты сам, сам мне скажи, разве сможешь жить с мыслью, что ее… убили ИЗ-ЗА ТЕБЯ?
(тяжелая, свинцовая пауза)
— Нет.
(закивал, удовлетворенно, соглашаясь, радуясь, закивал головой Матуа)
— И я вот не смогу. Потому и прошу. Молю — ОТПУСТИ.
— Она меня очень любит.
— Забудет. Пройдет. Переживет. На крайний случай, я, Виттория или Асканио смогут стереть ей воспоминания. Забудет.
Молчание. Давление мыслей, рассуждений и чувств.
Нет ничего в мире… тяжелее, чем любовь и боль.
Или… просто… боль.
Вечная… сука.
— Ненавижу, ненавижу тебя, — злобно прорычал сквозь застрявший в горле ком, горькие слезы, Доминик.
Еще сомнения — …
Резкий рывок — и вылетел прочь, из комнаты…
Жестокий, болезненный лязг двери по кованной, железной лутке…
адским эхом раздалось в душе.
— Прости… — только и смог выдавить из себя… в оправдание.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~ * ~~~~~~~~~~~~~~~~~
Я лишь хотел, как лучше. Оградить от боли, мук. Спасти от смерти. Хотел, чтобы жила счастливо, а не бродила по лезвию ножа.
Жила…
… Но разве… ЭТО — жизнь?
Сплошной фарс. Цирк. Иллюзия. Притворство.
Чистой воды… обман.
И чем дальше, чем сильнее затягивается удавка.
Да и как долго, ты, Асканио, будешь терпеть? Состязаться с ней?
Думаешь, я не знаю, что чуть ли не каждую ночь она просыпается от гадких кошмаров?
Переживает вновь и вновь тот жуткий день?
Каждую ночь… просыпается с криком, с ЕГО именем на устах.
… а ты покорно помогаешь ей снова и снова всё забыть.
Забыть.
Я понял.
ЭТО — … НЕ ВЫХОД.
Прости…
Знаю, знаю, все твои старания делались только во благо. Но… НО.
Не это ей нужно.
Ведь и это не жизнь.
Хуже, чем… быть на грани.
Быть в беспечности, заботе, ласке — НО ПУСТОЙ. НЕРЕАЛЬНОЙ.
Пластмассовой, без реальных чувств, куклой.
Не могу…
Это — НЕ ЖИЗНЬ!
(и снова тягучая пауза)
Свадьба ваша — серьезный шаг.
И пусть он будет обдуманным, сполна. До конца. Со всеми гранями правды.
Без лживых… косяков.
Не бывает игры в любовь. НЕ БЫ-ВА-ЕТ!
…………………………. ЛИБО ИГРА. ЛИБО ЛЮБОВЬ.
И только.
Жозефине нужно всё вспомнить. Всё узнать.
И если выбреет ВАШИ отношения — только тогда, только лишь так,
… я дам этому браку состояться.
Глава Тридцать Девятая
Ноги подкашиваются, едва не падаю на землю.
Но бреду, бреду по пустынным (пока еще пустынным) коридорам проклятого замка Аетфе.
Здесь все началось. Здесь пыталась покончить… со всем. Но нет. Видимо, еще ни один круг ада предстоит пройти, прежде чем отпустят.
А главное — я ничего, НИЧЕГО, НИ ЧЕРТА не помню.
Доминик?
Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ ДЕРИ!!!!!!!!!!
Как все гадко.
… гадко.
И главный, главный вопрос.
НУЖНА ЛИ МНЕ ЭТА ПРАВДА?
МОЖЕТ, В СКАЗКЕ (пусть, пусть лживой) НО И ТАК ХОРОШО?
хорошо.
Не знаю…. не знаю…
Не знаю, судьба, или какое-то внутренне желание,
а может позывы тех же воспоминаний — но я выбрела к Башне Покоя.
… вот знаменитое окно… с видом на mortuus lacrimatio.
— Жозефина.
(на нервах, от неожиданности дернулась)
Обернулась.
— Аско?
— Ты… ты хочешь, чтобы я все вернул? Хочешь…?
Молчу, молчу я.
Хочу?
ХОЧУ ЛИ?
— Хочу.
До боли стиснул зубы.
Сомнения.
Болезненная смелость.
Шаг ближе.
Устало прикрыл веки.
Тяжелое… неуверенное движение рукой — коснулся плеча.
— Я люблю тебя, — словно на прощание… шепнул.
Вдруг, вдруг, как по команде, стали врываться, вгрызаться, ВЗРЫВАТЬСЯ! картинки в моей голове. Сумбурно.
Дикое бездушное цунами.
Безумный хаос в миг затуманил сознание, порабощая,
сводя с ума,
доводя до истерики калейдоскопом гадкого ужаса.
Рухнула, рухнула на колени.
Неистовый, бешеный крик вырвался из груди.
Жадно схватилась руками за голову.
Выдрать, вытолкнуть все… захотелось назад — убежать.
Но нет, не было спасения — набеги волн неумолимы — сметают все на своем пути, душа меня и разрывая в клочья.
Дикий приступ тошноты в очередной раз схватил горло.
Еще, еще позыв — и невольно поддалась (выплюнув всё…)
Слезы, больные, отчаянные, горькие слезы… сорвались с глаз.
А в сознании, а в сознании — только ОН.
ТОЛЬКО МОЙ ДОМИНИК.
МОЯ ЖИЗНЬ.
МОЯ ЛЮБОВЬ.
Единственная, настоящая… и безрассудная.
— Жозефина, — (попытался дотронуться Асканио до моего плеча).
Дернулась, отстранилась, отпрянула в сторону.
— НЕ ЛЕЗЬ! НЕНАВИЖУ!
НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ!