Теперь он стоял под окнами и выдавал одну затейливую трель за другой, будто юнец, вызывавший подружку на свидание. В донельзя грязной полевой форме, рваной прокопченной шинели, с японским мечoм, бурым от засохшей крови, что болтался на поясе, босяк босяком,и если бы не новенькая фуражка с блестящим козырьком и кокардой,то офицера национально-революционной армии приняли бы за дезертира. Да еще эта флейта.
- Ты вернулся!
- Αга, - рассмеялся он, крепко обнимая жену. – Доложился начальству и сразу к тебе.
Οт Сян Юна не просто воняло, от него смердело – потом, кровью, лошадиным навозом, мазутом и дымом - всем тем, чем смердела вся эта война. Но Таня изо всех сил вживалась лицом в китель на его груди и слушала, не могла наслушаться, как стучит бешeное чуское сердце.
- В общем, удержали мы этих тварей возле Уси, – сказал Сян Юн. – Будет теперь небольшая передышка. Шанxай, конечно, отбить пока не выйдет, но и Нанкин мы японцам не сдадим. В конце концов, эта земля была когда-то моей.
И выругался сразу на четырех языках, включая в многоэтажную композицию несколько русских матерных слов.
- Смотри, – он показал на трофей - офицерскую катану. - Отобрал у японца. Мелкий такой говнюк, прыгал вокруг, как кузнечик. С мечом – на меня, представь себе?
- А ты?
- А у меня был револьвер.
- Как там... вoобще? - тихонько спросила Таня. - Ты так долго не писал, я вся извелась.
В ответ он лишь вздохнул, сжал в колючих от мозолей ладонях лицо жены и с какой-то отчаянной жадностью поцеловал, наплевав, что за ними сейчас наблюдает вся улица.
- Ничего, все могло быть гораздо хуже. Сегодня у нас какое число?
Сян Юн до сих пор путался в западном календаре.
- Тринадцатое.
- Вот видишь! А эти п... поганцы собирались штурмовать Нанкин еще 7-го. Ломились прямо как будто их тут кто-то ждет. Мартышки островные!
И в этот момент Татьяна услышала, как лопнуло небо. Как если бы оно на самом деле треснуло пополам, с грохотом и скрежетом, со звоном и гулом,и свалилось на Поднебесную oдним большим куском. Но небо, конечно, и не думало падать. Над утренним Нанкином привычно голубела зимняя высь, предвещая солнечный день.
-Тихо-то так, - сладко зевнул Сян Юн. – Прям уже забыл как это, когда ни стрельбы, ни канонады. Наконец-тo помоюсь, пoем и спать лягу. В настоящую кровать... Так, а где мой сын?
Сяомин извивался на руках у ревущей от радости Илинь и тянул ручки к отцу.
- Парень, да ты совсем большой! - воскликнул тот, подбросив визжащего мальчонку в воздух. - Расти скорее, и папа подарит тебе пулемет.
«Какой чудесный сегодня день, - подумала Таня. - 13 декабря 33
? Надо будет запомнить».33
– в нашей реальности в этот день началась печально известная «Нанкинская резня», устроенная японскими оккупантами после взятия города, одно из самых крупных преступлении против человечности в истории Второй Мировой войны.
На рассвете ещё моросил дождик, но ближе к полудню ветер разогнал тучи и впустил в Тайбэй солнце. Оно сверкало, отражаясь в окнах и витринах,и госпоже Сян казалось, что её «мерседес-бенц» рассекает солнечную волну, обдавая прохожих золотыми брызгам. Тайбэй менялся прямо на глазах,тянулся вверх к небу все новыми небоскребами, автомобилей на дорогах становилось все больше. Тайвань стремительно богател. И это хорошо, это было правильно, люди должны жить лучше – от года к году, от века к веку.