Начиная с 1967 года Болгария принимала участие в космических исследованиях по программе «Интеркосмос». Болгарские приборы для исследования ионосферных явлений работали на спутниках «Интеркосмос-8, -12, -14, -19». Они себя хорошо зарекомендовали. За эти годы в Болгарии сложился сильный исследовательский коллектив, способный решать задачи на высоком современном уровне. Для этого полета была разработана и создана многоспектральная аппаратура для исследования природных ресурсов Земли «Спектр-15» и аппаратура для исследования верхних слоев атмосферы «Дуга».
Позывной Рукавишникова и Иванова был «Сатурн». Мы с самого начала их полета следили за всеми операциями, которые они выполняли. Старт, выход на орбиту, все коррекции дальнего сближения прошли нормально. И вот они уже рядом, расстояние примерно три километра. Наблюдаем их, все ближе, ближе. Вдруг видим, что при включении двигателя факел имеет необычный вид. Что случилось, мы понять не могли, но во внешнем виде факела было что-то необычное. Мы ведь видели предыдущие включения двигателя на этом корабле, да и на пришедшем «Прогрессе» стоял такой же двигатель, и его подход мы наблюдали. Поэтому у нас сложилось уже стереотипное представление о его нормальной работе. А здесь было что-то не то. Только спустя некоторое время мы поняли, что продольная ось факела была направлена не вдоль продольной оси корабля как должно быть, а была отклонена в сторону под значительным углом. Такая картина вызвала у нас недоумение, и мы ее обрисовали сменному руководителю полета. Наше сообщение подтвердили данные телеметрии о ненормальной работе двигателя. Вот стенограмма нашего разговора с Землей в тот момент:
— «Протоны», «Протоны», я — «Заря», — это Земля вызывала нас на связь.
— Слышим хорошо.
— Видели вы «Союз-33» в момент включения двигателя на ближнем участке?
— Да, наблюдали.
— Каков был вид факела, выходящего из двигателя?
— Факел был вбок.
Двигатель, который так хорошо себя зарекомендовал, безотказно работал в многочисленных полетах, и вдруг отказал?! Верить не хотелось, но тем не менее это было так, и стыковку Земля отменила. Наше состояние трудно описать, подавлены были случившимся невероятно. Волновались уже не за себя, а за ребят. Ведь именно на этом двигателе происходит спуск с орбиты. Есть конечно дублирующий двигатель, но уже не было уверенности и в нем. Да, ребята попали в трудное положение. При плохом раскладе они могли оказаться пленниками космоса. Есть такой роман «В плену орбиты»: космонавт из-за отказа двигателя не может вернуться на Землю. И детали этого романа лезли в голову. Но ведь этот роман читал и Рукавишников. Это уж точно. Он любит фантастику.
На Земле всю ночь анализировали положение, чтобы безаварийно посадить космонавтов.
Беспокойная ночь была у «Сатурнов». И если Иванов поспал несколько часов, то Рукавишников практически не спал. В голове прокручивал самые разные варианты спуска. Эти же варианты прокручивали и мы, и Земля. Технику в этой части мы все знали приблизительно одинаково, поэтому выходы из такой ситуации были понятны. Но больше всего информации о случившемся было сосредоточено на Земле, и ответственность за все решения лежала на Земле. Поэтому экипаж, понимая все нюансы ситуации, попросил рекомендаций по предстоящему спуску.
Алексей Елисеев, бывший тогда руководителем полета, со свойственным ему спокойствием, что, кстати, может и не отражать его внутреннего состояния, стал объяснять всевозможные варианты предстоящей работы. Варианты разные нужны были потому, что последствия аварии предсказать было невозможно. Экипажу нужно было действовать по ситуации в зависимости от того, включится двигатель или не включится, а если он включится, то сколько времени проработает. Ведь если он проработает меньше определенного времени, то тормозного импульса может не хватить и корабль останется на орбите, а запасов средств жизнедеятельности на корабле всего на четверо суток. Было над чем подумать и руководству полета, и экипажу.
Получив все указания, ребята начали готовиться к спуску. В заданное время двигатель включился. Мы в это время, находясь в станции, слышали репортаж «Сатурнов» о работе двигателя. Он должен был отработать 188 секунд и выключиться по сигналу от интегратора линейных ускорений. Но в данной ситуации двигатель, вероятно, не развивал номинальную тягу и через 188 секунд не набрал требуемую величину тормозного импульса. В этом случае экипаж должен был разрешить двигателю работать дальше и через 25 секунд выключить его вручную. Правда, в этом случае уже не получался управляемый спуск. И вот мы слышим в эфире голос Рукавишникова:
— «Заря», я «Сатурн», идем на баллистический спуск!