— Знаешь парня, который написал первый обзор на этом сайте? На том, где ты меня нашел.
— Какой-то Дункан, что ли. Вот, кстати, о говнюках!
Энни уставилась на него, прижав ладонь ко рту. Такер чуть не забеспокоился, не ляпнул ли он чего ненужного, но в глазах Энни светилось изумление пополам с озорством.
— А что такое?
— Такер Кроу знает Дункана и называет его говнюком. С ума сойти.
— Ты его тоже знаешь?
— Он… Еще несколько недель назад это был его дом.
Такер покачал головой:
— Значит, это он? Тот самый тип, с которым ты убила многие годы?
— Тот самый. Именно поэтому я так много слышала твоих песен. Именно поэтому и «Голую» услышала. После чего сочинила свой обзор.
— И… Черт… Он все еще живет в этом же городе?
— В пяти минутах ходьбы отсюда.
— Дьявол…
— Почему это тебя беспокоит?
— Просто… из всех шалманов, кабаков, забегаловок всего мира я выбрал его дом. Невероятно.
— Почему же. Логично. Не будь его, мы бы не познакомились. И я бы хотела, чтобы ты с ним встретился.
— Ой, ради всего святого, только не это.
— Да почему?
— Да потому. Во-первых, он гребаная кисейная барышня. Во-вторых, боюсь, я его придушу. В-третьих, он и сам помрет от перевозбуждения, если меня увидит.
— Последнее весьма вероятно.
— Почему ты хочешь, чтобы мы с ним встретились?
— Потому как, что ни говори, а он вовсе не дурак. Во всяком случае, в искусстве разбирается. И ты — единственный живой кумир, который для него существует.
— Единственный живой кумир? Господи боже мой! Я сейчас навскидку назову тебе сотню парней куда лучших, чем я.
— Ему не нужны лучшие, ему нужен ты, Такер. Поговори с ним. Ради него. Он с тобой на одной волне: ты будто подключен к какому-то хитрому запуганному разъему прямо в его заднице. Не знаю, почему это так, но это так.
— Тогда зачем мне с ним встречаться? По твоим словам, мы уже и так общаемся.
— Что ж, я тебя не заставляю. Он, конечно, не сахар, и общение с ним мне дорого обошлось. Но то, что ты здесь, а я ему об этом не сказала… Это хуже чем предательство.
— Скажешь, когда я уже уеду.
Они допили чай, Энни разыскала матрац и подушку для дивана. Джексон крепко спал в гостевой спальне. Кому суждено спать в кровати Энни, Такер не загадывал.
— Спасибо, Энни. — Он поцеловал ее в щеку.
— Приятно, когда кто-то есть в доме. С тех пор, как Дункан съехал, такого еще не было.
— О… И за это спасибо.
Он поцеловал ее в другую щеку и отправился наверх.
Субботнее утро, вопреки опасениям Энни, выдалось ясным, ярким и холодным, однако Такеру городок вовсе не показался симпатичнее, чем предыдущей ночью. Без вульгарной дешевки рекламного неона он выглядел усталым, как стареющая шлюха без косметики. После завтрака они направились к морю. Сделали крюк, чтобы поглядеть на музей. Остановились у кондитерской, в которой торговали леденцами наразвес по четверть фунта; Джексон выбрал довольно жуткие на вид розовые пастилки. Вышли к пляжу, принялись учить Джексона пускать «блинчики» плоской галькой, и тут Энни вдруг изрекла:
— Ого!
В их направлении мелко рысил небольшого роста пузанчик, краснолицый и потный, несмотря на прохладу. Поравнявшись с Энни, он остановился.
— Привет, — выдохнул он.
— Привет, Дункан. Что-то не припомню, чтобы ты раньше бегал.
— Ф-фу… Новый режим.
Такер, достаточно осведомленный об их отношениях, понимал, что эти простые фразы нагружены каким-то скрытым значением, но по выражению лица Энни ничего вычислить не смог. В течение краткой паузы Энни попыталась сочинить приличествующую торжественному моменту вступительную фразу, но Дункан ее опередил, с царственным видом выбросив ладонь в сторону Такера.
— Дункан Томсон, — представился он.
— Очень приятно. Такер Кроу.
Автоматизм процедуры не дал Такеру времени задуматься о весомости его имени в данной ситуации.
Дункан выдернул свою ладошку из такеровской, как будто обжегся, и окатил Энни бадьей ледяного презрения.
— Это попросту жалко, — бросил он ей.
И порысил дальше.
Троица глядела ему вслед, слушая, как затихает скрип гальки под ногами удаляющегося бегуна.
— Что ему жалко? — вдруг спросил Джексон.
— Это слишком сложно объяснить, — ответила Энни.
— А я хочу знать. Он на нас рассердился.
— Понимаешь, — принялся объяснять Такер, — этот человек думает, что я не тот, кто я есть на самом деле. Он думает, что Энни попросила меня назвать мое имя, потому что так смешнее.
Джексон сморщил нос и прищурился, пытаясь отыскать в таком развитии событий хоть что-то смешное, однако ничего не обнаружил.
— А что тут смешного? — наконец спросил он.
— Ничего.
— А почему вы думали, что это смешно? — повернулся Джексон к Энни, автору этой непонятной шутки.
— Я не думала, что это смешно, зайчик, — отозвалась Энни.
— А папа сказал…
— Нет-нет. Папа сказал… Видишь ли, я знаю, кто твой папа. А этот человек не знает. Он знает, кто такой Такер Кроу, но он не знает, что он твой папа.
— Он думает, что мой папа — Факер?
Не следовало бы, конечно, смеяться ругательству, произносимому шестилеткой. Однако Энни не удержалась, фыркнула, и Такер сообразил почему. Ребенок произнес бранное слово нейтральным деловым тоном — он честно пытался понять, что произошло.