Читаем Горькие воды полностью

Глухо прозвучавший удар по створкам заставил беспокойно дремавшего на сундуках Франческо мгновенно проснуться и по недавно приобретенной привычке схватиться за кинжал. Короткий взгляд в узкое окно комнаты — снаружи висела непроглядная хмарь предрассветных сумерек. Стук не повторялся, и Франческо, на цыпочках приблизившись к двери, шепотом окликнул:

— Кто там?

— Френсис, открой, — хрипло и неразборчиво донеслось снаружи. Дверь слегка дрогнула — кто-то грузно навалился на нее с другой стороны. Франческо потянулся к засову… испуганно отдернул руку и вполголоса позвал:

— Мессир Гай, там…

— Отопри, — Гай, оказывается, уже успел вскочить с постели («Возможно, он и не ложился», — мельком подумал итальянец) и стоял позади него, озабоченно хмурясь. — Похоже, это Дугал.

— Как скажете, — кивнул Франческо, сбрасывая со скоб тяжелый брус засова. По его мнению, доносившееся из-за двери сипение ничуть не напоминало голос их попутчика, но мессиру Гисборну виднее.

Створка приоткрылась, и они еле успели подхватить обрушившегося на них человека. Бросив взгляд вниз, Франческо со страхом увидел расплывающиеся на каменных плитах пола и на вытершемся ковре темные капли.

— Убери следы, ладно? — сквозь зубы прошипел Гай, с трудом удерживая компаньона, намного превосходившего его ростом и весом, от падения. — Сможешь быстро раздобыть горячей воды, много тряпок… что еще нужно?

— Я попробую, — робко заверил попутчика Франческо.

До наступления рассвета они действительно сделали все, что могли, не рискуя привлечь внимания обитателей замка. Впавший в полубессознательное состояние Мак-Лауд не слышал обращенных к нему расспросов о том, что с ним произошло и как он сумел вернуться в Ренн. Сначала они предположили, что шотландец, благополучно спустившись со стены крепости, в темноте сорвался с обрыва, но затем, возясь с его многочисленными ранами, наткнулись на глубокие отметины, оставленные узким тонким лезвием, что доказывало — Мак-Лауд с кем-то дрался.

Загадочным выглядело и исчезновение почти всего имущества кельта, в том числе пояса с кинжалом и потрепанного отреза шерстяной ткани в черно-желтую клетку. Из одежды на нем оставалась только длинная холщовая рубаха, изодранная и обильно пропитавшаяся кровью. Самозваные лекари попытались стащить ее через голову, не преуспели и разрезали по швам. Свернув грязный ком ткани потуже, Франческо затолкал его в вечно голодную пасть камина, надеясь, что материя быстро сгорит.

Левое запястье их попутчика превратилось в нечто жуткое. Они несколько раз промыли месиво из костей и плоти горячей водой, пытаясь избавиться от засохшей в ране крови и налипшей грязи. Крайне озабоченный Гай заявил, якобы слышал от кого-то, мол, при открытом переломе нужно попытаться сложить кости, закрепив их между деревянными лубками, как можно туже обмотать получившееся сооружение тряпками — и уповать на милость Господа. Если повезет, кости срастутся. Если нет — рука высохнет и останется такой навсегда. Общими усилиями они постарались исполнить все по совету мессира Гисборна, хотя понимали — проку от их стараний немного. Здесь мог бы помочь настоящий врачеватель, но где ж такого сыскать?

Возясь с раненым, Франческо в растерянности и испуге обнаружил еще кое-какие подозрительные следы. Разумно предпочтя не обращать на них внимания Гая, он постарался быстро и незаметно смыть странные отметины. Конечно, засохшие потеки крови на внутренней стороне бедер вполне могли возникнуть от падения на острые камни — да только малый опыт итальянца вопиял о том, что происхождение их было совсем иным. Таким, о котором лучше не распространяться вслух.

Мессир Гисборн же пребывал в сугубом удручении по иному поводу. С планами о совместном путешествии придется распрощаться. Нужно срочно приискать место, где можно разместить раненого, и убедиться, что ему окажут надлежащий уход. Госпиталь при монастыре в Алье-ле-Бен вполне бы подошел, да только как им покинуть замок?

«Выходит, мне предстоит добираться до Константинополя одному, — внезапно сообразил Гай и похолодел. — Франческо и мистрисс Изабель наверняка останутся в Марселе. Как быть с архивом? Попросить мистрисс Уэстмор отдать его мне? И что же, с кучей бумаг на руках я должен попасть на другой конец света? Или лучше обождать, когда этот тип сможет снова встать на ноги? Дугал, ты даже нарочно не мог выбрать наилучшего момента, чтобы разбить свою дурацкую упрямую голову! Все планы летят кувырком, и я совершенно не представляю, как буду выкручиваться!»

В обычное время гостям Ренна принесли завтрак, съеденный в угрюмом молчании. Молодые господа, как нехотя буркнул слуга, еще не вернулись с охоты, старый граф заперся у себя и никого не желает видеть. Мак-Лауду сделалось хуже, он начал метаться по кровати и бредить, но ни Гай, ни Франческо не понимали смысла отрывистых гаэльских слов.

* * *
Перейти на страницу:

Все книги серии Замок Ренн

Похожие книги

1937. Трагедия Красной Армии
1937. Трагедия Красной Армии

После «разоблачения культа личности» одной из главных причин катастрофы 1941 года принято считать массовые репрессии против командного состава РККА, «обескровившие Красную Армию накануне войны». Однако в последние годы этот тезис все чаще подвергается сомнению – по мнению историков-сталинистов, «очищение» от врагов народа и заговорщиков пошло стране только на пользу: без этой жестокой, но необходимой меры у Красной Армии якобы не было шансов одолеть прежде непобедимый Вермахт.Есть ли в этих суждениях хотя бы доля истины? Что именно произошло с РККА в 1937–1938 гг.? Что спровоцировало вакханалию арестов и расстрелов? Подтверждается ли гипотеза о «военном заговоре»? Каковы были подлинные масштабы репрессий? И главное – насколько велик ущерб, нанесенный ими боеспособности Красной Армии накануне войны?В данной книге есть ответы на все эти вопросы. Этот фундаментальный труд ввел в научный оборот огромный массив рассекреченных документов из военных и чекистских архивов и впервые дал всесторонний исчерпывающий анализ сталинской «чистки» РККА. Это – первая в мире энциклопедия, посвященная трагедии Красной Армии в 1937–1938 гг. Особой заслугой автора стала публикация «Мартиролога», содержащего сведения о более чем 2000 репрессированных командирах – от маршала до лейтенанта.

Олег Федотович Сувениров , Олег Ф. Сувениров

Документальная литература / Военная история / История / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах
Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах

Когда мы слышим о каком-то государстве, память сразу рисует образ действующего либо бывшего главы. Так устроено человеческое общество: руководитель страны — гарант благосостояния нации, первейшая опора и последняя надежда. Вот почему о правителях России и верховных деятелях СССР известно так много.Никита Сергеевич Хрущёв — редкая тёмная лошадка в этом ряду. Кто он — недалёкий простак, жадный до власти выскочка или бездарный руководитель? Как получил и удерживал власть при столь чудовищных ошибках в руководстве страной? Что оставил потомкам, кроме общеизвестных многоэтажных домов и эпопеи с кукурузой?В книге приводятся малоизвестные факты об экономических экспериментах, зигзагах внешней политики, насаждаемых доктринах и ситуациях времён Хрущёва. Спорные постановления, освоение целины, передача Крыма Украине, реабилитация пособников фашизма, пресмыкательство перед Западом… Обострение старых и возникновение новых проблем напоминали буйный рост кукурузы. Что это — амбиции, нелепость или вредительство?Автор знакомит читателя с неожиданными архивными сведениями и другими исследовательскими находками. Издание отличают скрупулёзное изучение материала, вдумчивый подход и серьёзный анализ исторического контекста.Книга посвящена переломному десятилетию советской эпохи и освещает тогдашние проблемы, подковёрную борьбу во власти, принимаемые решения, а главное, историю смены идеологии партии: отказ от сталинского курса и ленинских принципов, дискредитации Сталина и его идей, травли сторонников и последователей. Рекомендуется к ознакомлению всем, кто родился в СССР, и их детям.

Евгений Юрьевич Спицын

Документальная литература
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука