Мужчина остервенело потер глаза, из его груди вырвался стон. Когда его ассистентка и отличная помощница стала значить для него больше, чем все женщины, вместе взятые? Но как бы хорошо ему с ней ни было, он ее недостоин. Теперь уже в этом нет ни малейших сомнений. В первый раз в своей жизни Джек поступил правильно, позволив Мэдди уйти — ради ее же блага. Осталось только верить, что Мэдди с ее логическим умом вскоре придет к такому же выводу.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Ну почему это опять случилось, билось в голове Мэдди, когда она, не помня себя, выбежала из спальни Джека. Сначала шутка в колледже, которая едва не подорвала ее уверенность в себе, теперь вот Джек!
Она закрыла дверь на замок, словно отгораживаясь от произошедшего. Нет, какой пассаж! И еще все вокруг твердят, что стоит мужчине оказаться с женщиной наедине, да еще в одной постели, ни о чем другом, кроме секса, он думать уже не может! Да Джек не заметил бы в ней женщину, разгуливай она перед ним нагишом! Везет, как всегда, удрученно подумала Мэдди. И это когда она уже была готова отдаться ему, наплевав на свои убеждения! Просто потому, что любит его.
Когда это случилось, сказать сложно, но то, что ее дружеские чувства к Джеку переросли в нечто большее, несомненно. Гнев, стыд, любовь смешались в ее душе в плотный клубок.
Мэдди походила из угла в угол, пытаясь успокоиться. Отказ Джека проделал огромную дыру в ее самооценке. Но Мэдди твердо верила, что время поможет ей залатать эту брешь. Как-никак, им еще вместе работать.
Через несколько минут она успокоилась и попыталась рассуждать трезво. Так сказать, подсчитать убытки и подвести баланс.
Краска смущения залила ее щеки, когда она вспомнила, как раскованно, словно всю жизнь только этим и занималась, она предложила Джеку расстегнуть ей лифчик.
Прикосновения его горячих губ и рук заставили Мэдди забыть обо всем. А затем ее грубо спустили на землю. То унижение, которое она пережила в колледже, когда только ленивый не трепал языком о ее наивности, а парни заключали пари, кто первый поимеет простушку Мэдди, не сравнимо с оскорблением, которое сегодня нанес ей Джек. Да, она повзрослела, но ума ей, кажется, это не прибавило.
Знай Мэдди, что Джек проявит такую щепетильность, она бы даже не заикнулась о своей неопытности.
Черт его возьми! Что с ней не так? Боль стрелой пронзила грудь.
Мэдди подбадривала себя, но уверенности у нее не прибавилось. Напротив, по всему ее телу расползлась тупая боль.
— Он не любит меня, — прошептала она. — И я обещаю перестать любить его.
Полночи Мэдди провела в слезах и чуть не выбила из подушки весь пух. Через пару часов, когда слезы и силы уже иссякли, она долго беспомощно шмыгала носом и наконец уснула. Утром она поднялась с головной болью, разбитая телом и душой. Зеркало в ванной отразило красноглазую женщину с синяками под глазами. Наведя небольшой косметический ремонт, который, впрочем, не особенно выправил положение, Мэдди быстро собралась и вышла в гостиную. На столе ее уже ждал завтрак.
Почти следом за ней появился Джек. Ее взгляд впился в его лицо, а сердце вновь заныло. Гладко выбритый, одетый в элегантный костюм, он не был похож на человека, проронившего хоть слезинку. Выглядел он, как всегда, сногсшибательно. Разве что рот сжат крепче обычного, а в углах глаз собрались легкие морщинки. Он сдержанно поздоровался и присоединился к ней. Завтрак прошел в тишине: Джек уткнулся в утреннюю газету, а Мэдди пила кофе, не чувствуя его вкуса. Они молчали и всю дорогу до аэропорта.
Наконец объявили посадку на рейс «Дублин — Лондон». В самолете их места разделил проход и ряд сидений.
Джек пытался сконцентрироваться на бумагах, которые разложил перед собой, но то и дело невольно поглядывал на Мэдди. Она сидела впереди него, запрокинув голову, так что ему был виден ее четкий профиль. Лицо молодой женщины казалось усталым и задумчивым.
Самолет еще не взлетел, когда внезапно зазвонил мобильный Мэдди. Она поглядела на дисплей, и ее лицо просияло.
— Мама? — сковавший тело холод отступил, на душе вдруг стало легко и спокойно.
— Привет, дорогая, — раздался голос матери. — Что с твоим голосом? Что случилось? — с беспокойством спросила Карен Форд.