Читаем Городские повести (Игра в жмурки - Кот–золотой хвост - Последний шанс плебея) полностью

— Во всяком случае, оставаться здесь невозможно, — сказал я, подождав. — Неловко будет, если они найдут нас здесь и на обратном пути. Пусть лучше думают, что мы помирились.

Она кивнула, подобрала со скамейки сумку свою и пакет, и мы встали.

— Куда же?

- Не знаю. — У девочки был тонкий, почти детский голос. Говоря, она вскидывала глаза и старалась смотреть прямо в лицо: манера, свойственная в большинстве добрым и доверчивым людям. — Мне еще рано. Пожалуй, я где-нибудь еще посижу.

Поскользнувшись, она схватилась за мой локоть, и я поддержал ее под руку.

Дул сырой, почти весенний ветер. Деревья и кусты казались на этом ветру особенно черными. Мы прошли мимо темной глыбы кинотеатра «Россия» с его тяжелым мостом и мрачными застекленными «полуподвалами», миновали заполненную снегом чашу фонтана и вышли на улицу Горького. Я взглянул на девочку — лицо ее, то ли от холода, то ли от мертвого света дуговых ламп, поголубело, губы сделались почти черными.

— А знаете, — сказал я, — вам не выдержать до утра.

Она поежилась и, подняв белый меховой воротник, уткнулась в него подбородком.

Может быть, все-таки домой?

Нельзя, — коротко сказала она. — Там другие люди.

Я больше не спрашивал ничего. Смешно пытаться разобраться в чужой жизни, когда не можешь свести концы с концами в своей.

Так мы стояли несколько минут: я вдумчиво курил, она переступала с ноги на ногу и старательно дышала в воротник. Я думал о том, что через какие-нибудь полчаса из всех подворотен валом повалят пьяные, и ей придется бегать от них, как зайчишке. Я был уверен, что она настолько замерзла, что неспособна разделять мою озабоченность, но оказалось, что она все это время тоже думала.

— Вы знаете, — сказала она, вскинув глаза, — можно поймать такси и ездить по городу взад-вперед, пока не надоест. Хотите, поедем вместе.

Это отчаянное предложение меня смутило, и она тотчас заметила мою растерянность.

Не думайте, деньги у меня есть. И после паузы убедительно прибавила:

Вдвоем не так страшно.

Мне стало смешно. Похоже было, что девочка предлагала мне свое покровительство и защиту. Ну что ж, я тоже начал замерзать, а рестораны наглухо забронированы — так отчего же не покататься в такси?

11

С такси оказалось сложно. Но времени у нас было в избытке, терпения тоже, мы вышли прямо на середину горбатой мостовой и бросались наперерез любой машине, в какую бы сторону она ни мчалась. Минут через двадцать нам повезло.

В машине было мягко и душновато, пружины выпирали из сиденья и тихо скрипели. Я вспомнил, как в детстве любил забираться внутрь старого дивана. Там было много всяких креплений, проволок и пружин, и я воображал себя в танке или в какой-то фантастической боевой машине.

Шофер, к большому счастью, нам попался необщительный, он молча курил папиросы и за всю дорогу ни разу не обернулся. Впрочем, он мог сколько угодно заглядывать в свое верхнее зеркальце: более добропорядочной пары ему не случалось возить. Мы сидели друг от друга на приличном расстоянии. Девочка спустила платок на плечи и поправляла рассыпавшиеся по лбу и щекам прядки коротких темных волос. Я с любопытством разглядывал ее лицо: округлое, с неясными очертаниями светлых ненакрашенных губ, с мягкими крыльями носа... Она похожа была на японку, но светлокожую и с голубыми или серыми (а не темными, как мне показалось в сквере) глазами. Она не делала вид, что не замечает меня, но в то же время и не уделяла мне больше внимания, чем я, как сосед по такси, этого заслуживал.

Мы обменялись несколькими фразами. Она поинтересовалась, во сколько я собираюсь вернуться домой, и, узнав, что в шесть, посоветовала мне не отпускать такси, когда она выйдет, а ехать прямо на нем. Шофер добросовестно вел машину, принимая все сказанное к сведению.

Не знаю почему, но мне стало спокойно. Обо всем, что меня мучило, я уже передумал, на это ушло поразительно мало времени: что-то около сорока минут. И хотя все осталось по-прежнему, я не хотел больше к этому возвращаться. Других же обязательств на сегодня у меня не было. Я не обязан был ехать с этой девчонкой в такси, но не обязан был и вылезать на улицу. Она поставила себя так, что я вообще не обязан был ничего для нее делать: ни занимать ее разговорами, ни изображать из себя не то, что я есть, хотя и изображать из себя то, что я есть, я тоже не был обязан. От меня не требовалось ничего, я словно выпал из времени и из привычных связей, и это было именно то, чего я хотел от сегодняшней ночи.

Наконец девочка прибрала свои волосы, слишком легкие, должно быть, чтобы их можно было надолго уложить, и, не покрывая головы платком, отвернулась к окошку и притихла. Вдруг машина с разгону влетела в снегопад, и большие хлопья заметались вокруг, залепили переднее стекло. В кабине все почернело. Шофер чертыхнулся и включил щетки, и через минуту их щелканье слилось с ровным шорохом снега и стало такой же частью снегопада, как темная кабина, полная мигающих теней, как мы.

Должно быть, и она ощутила это МЫ и оглянулась на меня, как мне показалось, с беспокойством. Я протянул ей сигареты, она покачала головой,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза