– Знаешь, если мы все это станем разглядывать, то скоро сами по ночам спать перестанем. И потом, необязательно об этом звонить на каждом шагу.
– Ты думаешь? – сверкнул очками Виктор.
– По-моему, из нас двоих только я один и думаю.
– Ладно, как скажешь, – успокоился Виктор, решив, что в случае чего инициатива исходила не от него. – Вот, последнее письмо просматриваю, а все остальное можно сгружать, – с облегчением проговорил он, вытаскивая из мешка пухлый конверт.
– Знаешь, Вить, – философски заметит Дмитрий, – все-таки вся наша жизнь – лотерея, как ты считаешь?
– Почему ты так говоришь?
– Вот, например, ты.
– А что я? – замер Виктор.
– Ты достал из мешка письмо, заявив, что оно – последнее, принимающее участие в конкурсе.
– И что? – Голубев покрутил конверт и начал отрывать от края тонкую полоску.
– Сейчас все остальные письма отправятся на свалку, а этой претендентке просто повезло. Даже если она ничего не выиграет, то, по крайней мере, ее работа хоть поучаствует в конкурсе. А ведь могло сложиться так, что ты вытянул бы другое письмо.
– Могло, – согласно кивнул Голубев, надув щеки от осознания собственной значимости.
– Ты щеки-то сдуй, Витюнь, а то, неровен час, взлетишь, – посоветовал Меркулов, искоса взглянув на коллегу.
Обычно Виктор не спускал таких выпадов, стараясь пресечь поползновения посмеяться над ним, но неожиданно для Дмитрия Виктор ничего не ответил, а только внимательнее наклонился над снимками из последнего письма.
– Ты не заболел? – сердобольно поинтересовался Дмитрий.
– Ты знаешь, все, что ты здесь болтал, относительно судьбы, пожалуй, правда, – подвел итог Витя.
– Долго же ты переваривал, – удивленно проговорил Меркулов. – Я тебе уже совсем о другом…
– А я все об этом же, – поднял голову тот. – Знаешь, мне кажется, я нашел победителя. Не знаю, как тебе, но мне бы хотелось, чтобы такая прелесть была у меня дома. Оцени, Дормидонт!
Он оторвался от снимка и протянул его через стол Дмитрию.
– Ты говоришь так, словно девушка прислала не фотографию штор, а по ошибке вложила в конверт собственный снимок, – промурлыкал он, но карточку взял.
– Ого! – присвистнул он. – Красота-то какая! Великая вещь – случай.
– Вот если бы не я, ты бы этот конверт вместе с другими на помойку отправил, – гордо заявил Голубев.
– Да-а-а, – протянул Дмитрий, – могла произойти накладочка. И откуда такой талант? – Он посмотрел на обратный адрес. – Москва. Нестерова Светлана Николаевна. А вот и телефончик. Ну что ж, Светлана Николаевна, давайте познакомимся поближе.
* * *
Завернувшись в теплый плед и поджав под себя ноги, Светлана сидела в кресле и проверяла две стопки школьных тетрадей. Рядом с ней, на журнальном столике, стояла чашка ароматного чая с лимоном, а в дальнем конце комнаты негромко жужжал телевизор. Света проверяла сочинения и одним глазом посматривала на экран. Европа готовилась к Рождеству, и репортажи, показываемые по телевизору, были яркими и красочными. Огромные зеленые ели были украшены разноцветными дождями и шарами, а улицы переливались тысячами огней.
С самого детства Светлана любила всю эту предновогоднюю суету, блестящую и радующую глаз. Когда витрины магазинов украшались гирляндами и стеклянными игрушками, а на бульваре открывался елочный базар, настроение праздника входило в каждый дом. Новый год ее детства пах хвоей и мандаринами, а бутылка шампанского, припрятанная еще с осени, дожидалась того момента, когда кремлевские куранты начнут отбивать самую волшебную полночь в году.
В люстре были зажжены все три лампочки, а над креслом еще горело и бра, потому что, проверяя сочинения восьмиклассников, можно было сломать себе глаза. Почти каждый из них в настоящий момент проходил ту стадию, когда высказать хочется так много, а на листе строчек так мало! Школьные сочинения были похожи на бесконечные строки в романах Льва Толстого, и иногда к концу предложения, исправляя несчетные ошибки своих юных писателей, Светлана успевала забыть то, о чем говорилось в самом начале.
Под легкую музыку европейцы опустошали полки магазинов, разбирая тщательно оформленные витрины на подарки своим друзьям и родным, а Светлана, отхлебывая остывающий чай, пробиралась через дебри запятых, двоеточий и тире.
«Если бы Пушкин писал побольше о войне и поменьше о всякой там любви, то я мог бы назвать “Капитанскую дочку” удачным произведением. Подмена исторического плана разной любовной дребеденью никогда не приводит ни к чему хорошему», – прочла Светлана вслух и невольно рассмеялась. – Наш ответ Чемберлену, не иначе! Конечно, времена Белинских давно миновали, но, может быть, через несколько лет из этого мальчика вырастет какой-нибудь аналитик или, того лучше, скандальный журналист.
Улыбнувшись еще раз, она вывела на полях крупную четверку.
– Конечно, не бог весть что, но хоть мысли свои, а не из интернета, – качнув головой, проговорила она, закрывая тетрадь и откладывая ее в стопку проверенных.
Негромко зазвонил телефон, и Светлана, поставив чашку с чаем на столик, потянулась за трубкой.
– Алло!