Я всегда вела себя послушно на этих смотринах: подготавливала и надевала нарядное платье, улыбалась, подносила напитки и закуску, вежливо отвечала на вопросы. Несмотря на то, насколько ужасны были эти люди. Один — огромный, как слон. Толстый, потный, с самодовольным лицом и высокомерным взглядом. Другой — злой, как чёрт. Ещё хуже батюшки. Смотрю на него и вижу: не даст он мне жизни. Будет давить и унижать, пока не заболею. Третий — просто омерзительный. Старый и… сама не знаю, откуда у меня это понимание, но он раздевал меня взглядом. Распаковывал, как запечатанный продукт, который он собирается жрать, чавкая, облизывая пальцы и причмокивая. Меня чуть не стошнило прямо на его дорогой костюм, когда он попросил подсесть поближе, чтобы налить ему напиток, а сам положил свою сморщенную старческую лапу мне на коленку…
Я рыдала почти всякий раз после этих смотрин, воображая в своей голове, как стану жить с омерзительным мужчиной, который получит право раздевать меня и лапать своими отвратительными ручищами — и это я ещё не знала толком, что ждёт меня в супружеской постели!
Мама утешала меня, гладя по голове и бормоча, что, мол, стерпится-слюбится, и всё не так страшно, и я выйду замуж за богатого, у которого уже есть другие жёны или появятся в ближайшее время. Что главное — уповать на Господа и его милость, что он всё управит… я не особенно верила ей, видя, как она мучается с папой…
Моя мама — очень добрая и смиренная женщина. Отец не смог больше жениться: финансы не позволили — и мне кажется, он в обиде на неё за то, что она не родила ни одного мальчика. Я вообще не помню, когда в последний раз видела отца довольным — его ничто и никто не в состоянии удовлетворить. Но мама принимает его характер и вечно дурное настроение с бесконечным терпением.
И вот, в один из страшных дней отец объявил за обедом, что дело почти справлено, что тот самый сластолюбивый старик весьма заинтересовался мной, что он готовит выкуп. Я не смогла проглотить ни ложки. Еле дождалась, когда отпустили из-за стола, и бросилась в спальню — молиться. Чтобы Господь отвёл от меня этого человека. Чтобы что-то случилось и свадьба расстроилась. На крайний случай, если ничего нельзя сделать, чтобы я покалечилась. Да что там, лучше умереть, чем оказаться в его лапах…
Но в тот же день вечером отцу позвонили от господина Насгулла, у которого он был в пожизненном долгу, как шепнула мне матушка, и пригласили на беседу. Там и решилась моя судьба.
Глава 7. НАДИЯ
Я не видела своего жениха до свадьбы и очень сильно волновалась. Родители тоже не могли сообщить мне о нём ничего толкового. Человек как человек. Белый, молодой. Я боялась, хотя и не так сильно, как того жуткого старика, сама не знаю почему. Европеец мог оказаться в три раза хуже: это ведь другая культура, другой менталитет, к тому же, все белые мужчины — чокнутые. Он запросто мог оказаться извращенцем… но я отчего-то не дрожала от ужаса. А когда увидела его — чуть не расхохоталась. Мы встретились сразу на церемонии, в полном облачении жениха и невесты, и этот… павлин выглядел в наших одеждах до того нелепо — не описать словами! У него оказалось очень смиренное лицо, тихий голос и такие спокойные манеры, что я сразу поняла: мне не грозит никакая опасность, кроме опасности помереть со скуки. Но это нестрашно, это я переживу.
Господин Насгулл поселил нас в своём комплексе, в отдельном домике, где было всё необходимое: удобства, кухня, две спальни — я никогда не жила в таких роскошных условиях, даже когда гостила с матушкой у более обеспеченных родственников. Признаюсь, богатая обстановка удивила меня: выходит, хозяин очень ценит своего белого слугу, раз держит так близко и с такими почестями.
Муж приказал мне называть его Петером, почти совсем не разговаривал со мной, а нашу первую брачную ночь просто проигнорировал — ушёл спать в другую комнату. Утром я встретила его на кухне — он очень удивился, что я встала раньше него — и уведомила о возможных последствиях его поступка.
— Я… обязан с тобой спать? — переспросил он с забавным акцентом.
Я кивнула. Супружеский долг есть супружеский долг… Конечно, может быть, господин Насгулл устроил наш брак для одной только видимости (одному Господу известно, что бывает на уме у этих мужчин), но если нет, я вполне могла навлечь беду на свою голову, как моя прежняя подруга Шахия, простынь которой после первой брачной ночи оказалась девственно белой. Точнее, наоборот, недевственно…
Я как могла объяснила это мужу Петеру, ужасно смущаясь и с трудом подбирая слова. Он нахмурился, задумался, а потом пошёл в нашу спальню и окропил простынь собственной кровью… из пальца.
— Вы не станете спать со мной… никогда? — с недоверием и внезапным расстройством спросила я его.
Конечно, я знала, что не очень-то привлекательна, но наивно предполагала, будто это не так уж важно в темноте супружеской спальни. Теперь же выходило, что я выгляжу слишком дурно, отталкивающе. Мой новобрачный муж не желает делить со мною постель. Это буквально убило меня.