Габерон на ощупь вытащил из кармана часы и выругался. Они были разбиты вдребезги, прочный корпус погнулся, сложные механические потроха звенели внутри россыпью железной трухи, а стрелки превратились в пружины. Кто-то хорошо постарался для того, чтоб уничтожить хитрый механизм. Возможно, он сам в припадке неконтролируемой ярости бил ими по палубе? А может, Тренч?..
Габерон швырнул часы в угол и встал. Это далось ему непросто. Вспоминая, как ходить и как переносить центр тяжести, он словно учился управлять кораблем незнакомой конструкции, к тому же, жестоко изношенным и едва держащемся курса.
— Гомункул, — прохрипел Габерон, держась рукой за борт, — Связь с…
— Принимая ваше наивысочайшее пожелание, кармически обособленное в гипоаллергенную составляющую воздушного спектра, следует концентрически абстрагироваться от идиосинкразических капиталов, способствующих вызреванию травоядного нигилизма…
— Готов, — Габерон презрительно сплюнул, и даже это далось ему с трудом, во рту было сухо, как в пустой топке, — Кажется, наш гомункул только что самовольно покинул свой пост.
Протух. Рехнулся. Выжил из ума.
Сложная магическая конструкция оказалась сродни часам — не выдержала затянувшейся пытки. Погибла, испытав на себе разрушающее воздействие хаотической и безумной силы Марева.
«Теперь от него никакого толку, — вяло подумал Габерон, — Теперь не то что кораблем управлять, он и яйца сварить не сможет…»
Единственным, кто не собирался сдаваться Мареву, был голем. Как и прежде, он измерял шагами мидль-дек, время от времени замирая и изрекая очередную бессмыслицу:
— …рассмотрим пример с равенством отрезков на обеих секущих между собой, в противном случае данное утверждение становится неверным…
Тренч выглядел не лучше. Помятый и потрепанный, в своем мешковатом плаще, он напоминал обломок кораблекрушения, обернутый брезентом. Но когда он поднял голову, стало видно, что лицо у него вполне человеческое, разве что ужасно бледное и с глубокими синяками под глазами, каких не бывает даже у отстоявших три вахты подряд.
— Габбс?..
— Порядок, — Габерон подмигнул ему и упал рядом. Собирался присесть, но подвело вдруг правое бедро, — Ну у тебя и вид, приятель.
— Мне плохо, — сонно пробормотал Тренч, — Наверно, я умираю. На какой мы высоте?
— Понятия не имею, — беспечно заметил Габерон, — Часов у нас больше нет. Так уж вышло. Думаю, приближаемся к трем сотням.
— А три сотни…
— Это смерть, — просто сказал Габерон, — Уже не смерть сознания, а смерть плоти. Ниже трехсот растворяется даже дерево. К тому моменту Марево успевает выжать из своих жертв все до капли. Это даже не убийство, по сути. Всего лишь утилизация отходов.
Некоторое время они сидели рядом, привалившись спинами к борту, и слушали шаги голема. Шаги эти давно потеряли размеренность и ритм. Механический убийца то семенил по палубе на своих паучьих лапах, то надолго замирал, то двигался какими-то нелепыми шагами, словно исполнял сложный танцевальный номер с большим количеством позиций.
— Как, вы сказали, его зовут? — бубнил он, — Ах, не знаете? Прибыл сегодня утром? В саржевом костюме? Как интересно. Немедленно отправить агентов в порт и в Лонг-Джон, пусть проверят наверняка. Особенное внимание обращайте на запах ванили…
— Чертов болванчик, — Габерон хрипло рассмеялся, — Ему все ни по чем! Рехнулся, как рыба на нересте, а все равно марширует… Он крепче, чем я думал. Куда крепче.
— Крепче нас? — уточнил Тренч без всякого выражения.
— Как знать… Может, что и крепче.
Прежде чем задать следующий вопрос, Тренч долго молчал.
— Ринриетта улетела?
Габерон осторожно шевельнул плечами:
— Она была бы последней дурой, если б не улетела.
Тренч неожиданно посмотрел на него в упор.
— А ты бы улетел?
Габерон выдавил из себя улыбку. Улыбка была неказистой, не чета его парадной. Бледная и слабая улыбка смертельно уставшего человека. Так в родную гавань возвращается из дальней экспедиции корабль — с потертыми парусами, обожженный, лишившийся флагов и вымпелов, накренившийся, едва ползущий по ветру…
— Приятель, я бы убрался отсюда быстрее, чем ты смог бы произнести мое имя.
— Бросив нас с капитанессой?
— Что ж поделать… Запомни, дядя Габби знает толк в хорошей одежке, но собственная шкура для него ценнее всего.
Тренч тихо засмеялся, отчего Габерон опасливо на него покосился. Кажется, на инженера опять подействовали медленно сводящие с ума муки Марева. Но, отсмеявшись, Тренч внезапно обрел прежнее спокойствие.
— Ты ведь всегда врешь, да? Даже перед лицом смерти?
— О чем ты?
— Ты ведь вовсе не такой самовлюбленный идиот, каким хочешь казаться.
Габерон отчего-то почувствовал себя уязвленным.
— Не понимаю, что ты несешь, — отозвался он оскорбленно, — Видать, хорошо ты Марева хлебнул…
— «Саратога».
— Что еще за «Саратога»?
— Корабль, что вез меня в Шарнхорст. Ты отправил его в Марево одним выстрелом. А потом соврал капитанессе про то, что уронил пальник из-за крема, помнишь?