Ладно, это детали. Итак, десятое марта. Не исключено, что в промежуток между первым и десятым попросту не было постояльцев. Тогда отчего журнал учета постояльцев этой гостиницы раскрылся именно здесь?
Раскрыв шире, глянул на разворот… Ага, все ясно. Из журнала удален лист, поэтому он и раскрылся на нужном месте. Вырезан очень аккуратно, бритвой, но тоненькая полоска бумаги осталась за нитью, которой прошит переплет. Можно было аккуратненько ухватить пинцетом и вытянуть, но либо пинцета не нашлось, либо решили, что так сойдет. Возможно, что и сошло бы, не вспомни я некоторые обычаи своего прошлого.
Кстати, если вернуться к той монографии. Раскрылась она, зараза, на другой странице, а не там, где надо. Но перевел и пересказал, получив четверку.
Что ж, отыскался след Тарасов… Вернее, след отставного статского советника, потерявшегося на просторах Новгородской губернии. Это еще не доказательство, но ниточка, которая нас приведет.
Значит, нужно брать журнал и идти к исправнику. Принялся надевать шинель, как в дверь постучали. Не вовремя кого-то принесло. Тем не менее, отозвался:
— Да?
— Разрешите, ваше благородие?
С этими словами в кабинет вошел городовой Смирнов и выпалил:
— Ваше благородие, господин исправник приказывает вам явиться к нему.
— Приказывает?
Я слегка обомлел. У нас с Абрютиным вполне дружеские отношения, вчера он у меня в гостях был, но приказывать следователю исправник не имеет права. И коллежский асессор обязан об этом знать. Вообще, в этом городе отдать мне приказы может лишь один человек — действительный статский советник Лентовский. При этом, Николай Викентьевич не имеет права вмешиваться в дела процессуального характера.
— Голубчик, а ты не пьян? — поинтересовался я.
— Виноват, ваше благородие. Господин исправник мне приказал, чтобы я к вам пулей летел и побыстрее привел.
Нет, не дошло.
Конечно, я все равно собирался к Абрютину, склоку на пустом месте разводить нет смысла, но нельзя, чтобы нижние полицейские чины посчитали, будто судебный следователь подчиняется исправнику.
— И как ты меня привести собираешься? Силой? — улыбнулся я. — Давай, попробуй. Для начала я тебя с лестницы спущу, потом в камеру посажу, месячишка на два.
— Так ваше благородие, Иван Александрович, да как сказать-то? — вытаращился на меня городовой, осознавший, что лететь с лестницы неприятно. — Господин исправник за вами послал.
— Просто сказать — мол, Иван Александрович, господин исправник вас к себе зовет, дело есть важное. И все, — подсказал я.
— Виноват, — повинился Смирнов.
— Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Мы-то свои люди, разберемся, но ты на будущее учти, что исправник в городе не самый большой начальник. Иначе как-нибудь и сам нарвешься, а заодно Василия Яковлевича подведешь.
Прихватив журнал учета постояльцев, запер дверь кабинета и пошел за городовым.
Погода чудесная. Сейчас бы по проспекту с Леночкой погулять, полюбоваться природой, стихи почитать. А тут опять про разложившегося покойника вспоминаешь.
— Что у вас стряслось? С чего Василию Яковлевичу меня звать? — поинтересовался я, когда мы вышли на Воскресенский проспект и теперь шли к улице Казначейской, где и располагался «офис» исправника.
— Из Петербурга генерал приехал, — с придыханием сообщил Смирнов. — Он еще вчера вечером прибыл, остановился в «Лондоне», а с утра к его благородию пожаловал. Сказал, что по делу нашего Босоволкова прибыл.
— Генерал? — переспросил я, отметив, что фамилия Босоволков звучит даже интереснее, нежели Борноволкова.
— Действительный статский советник, — уточнил Смирнов. — Начальник сыскной полиции Санкт-Петербурга. Не то Путятин, не то Путилов.
— Может, Путилин? — заинтересовался я.
— Точно, Путилин, Его Превосходительство.
Ишь, живую легенду в наши края занесло, а городовой его фамилии не знает. С другой стороны — откуда Смирнову знать, что Путилин — человек-легенда? Сериала о сыщике унтер не смотрел, и книг о нем не читал. Равно как не читал и собственные мемуары Ивана Дмитриевича и те, что ему приписывают. Абрютину фамилия начальника Сыскной полиции известна, потому что приходится и самому запросы отправлять (крайне редко!), и из Петербурга ориентировки получать.
Любопытно. С чего вдруг такая шишка, как Путилин, заявилась к нам из-за какого-то отставного чиновника? Или дело не только в убийстве, а в чем-то еще?
Снимая в приемной верхнюю одежду, обратил внимание, что на вешалке, помимо шинели с погонами коллежского асессора, висит дорогое пальто с меховым воротником, а сверху положена меховая шапка. Стало быть, Главный сыщик пожаловал инкогнито, без мундира.
В кабинете исправника сидел представительный мужчина лет сорок- сорока пяти, с залысинами, с небольшой бородой, в костюме-тройке без наград, даже без ордена святого Владимира 4 степени, зато при золотой цепочке.
Вальяжно развалившись на стуле, раздвинув колени, Главный сыщик империи искоса посматривал на Абрютина и на меня. Исправник, при моем появлении, встал.