— Ну, поскольку ты меньше всего пострадал, бери руководство на себя.
— А куда нам идти? Вперед или назад? — спросил Гаевик.
— Если Госпожа Печалей знает, что мы здесь, каковы наши шансы осуществить задуманное? — вздохнула Сорайя. — Она наверняка попытается остановить нас.
— Возможно, она все еще
— Но можем ли мы полагаться на это предположение, не зная наверняка? — усомнился Махьяр. — Войско леди Олиндер способно раздавить нас…
— Точно так же нас могут раздавить и при отступлении, — перебил его Венцеслав. Снедаемый подозрениями, он твердо решил отвергать все предложения жреца. — Если нам суждено попасть в лапы обитателей ночи, я бы предпочел, чтобы это случилось, когда мы пытаемся достичь чего-то, а не спастись бегством. Так мы, по крайней мере, погибнем, стремясь помочь своему народу.
— Склеп, который я показала вам в своей цитадели, уже недалеко, — подхватила Оракул под Вуалью. — Уж точно ближе, чем пещера за Поляной Висельников. Я согласна с Венцеславом. Лучше попробовать. Даже если получится сбежать, такой возможности никогда уже больше не выпадет.
— Решено, — заявил Венцеслав. — Веди, Махьяр. — Он повернулся и поклонился Оракулу под Вуалью. — А твоя мудрость направит его шаги. — Провидица кивнула и двинулась следом за жрецом. Сорайя хотела присоединиться, но Венцеслав удержал ее, позволив Гаевику пройти вперед. Они постояли несколько секунд, и Венцеслав, убедившись, что остальные далеко и ничего не услышат, шепнул солдату:
— Следи за жрецом. Не спускай с него глаз и будь наготове.
Сорайя опешила:
— Махьяр?..
— Когда мы сражались, призраки избегали его, — объяснил Венцеслав. — Он сказал, это потому, что они ощутили силу Зигмара. А я думаю, им просто приказали не причинять ему вреда.
— Почему? — недоуменно выдохнула Сорайя.
— Оракул под Вуалью предупредила меня, еще в цитадели, что среди нас предатель. Я считал, что это Зорграш… или, может, Омид. А теперь вот думаю, что ни один из них не был волком в овчарне.
— И ты подозреваешь Махьяра? Жреца Зигмара? — Сорайя кивнула на спину чародея, шагающего впереди них по коридору. — А не лучше ли сосредоточить внимание вот на нем? После Жутколесья он изменился. Нефритовый свет горит в его глазах, и магия его отдает зеленью. — Она запнулась, пытаясь облечь подозрения в слова. — Он уже не Гаевик.
Венцеслав покачал головой:
— Махьяр — он совсем не такой святой, каким притворяется. Он позволил Ратимиру умереть в ловушке цитадели, потому что не захотел признаться в собственных грехах. Он всем нам позволил бы умереть, если бы сохранил такой ценой свою жизнь.
— Я не согласна, — ответила Сорайя. — Подумай о Гаевике. Или ты считаешь его выше подозрений, потому что он — обретенный, а не азирит?
— Даже если он
— Возможно, и нет, — признала Сорайя, — но ведь
Венцеслав помолчал, обдумывая ее слова.
— Продолжай следить за Гаевиком, — сказал он наконец. — Я присмотрю за Махьяром. Будем молиться, чтобы мы оба ошибались в своих подозрениях, но мы должны быть готовы действовать, если кто-то из них окажется предателем.
Чем глубже погружался Махьяр в мертвенный мрак подземелья, тем тягостнее становилась атмосфера. В настороженной тишине шаги звенели, словно литавры. Они давно оставили позади участок, выжженный магией Гаевика, и гладкие мраморные стены снова блестели вокруг, но никакие призраки не поднимались больше из их недр и не вглядывались невидящими глазами в проходящих. Все было мрачно и безмолвно. Мертво и пусто. Воин-жрец почти жалел об отсутствии обреченных духов. Сейчас ему сгодилось бы что угодно — лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, не выходящих из головы.
Махьяр чувствовал, с какой враждебностью и подозрительностью стал смотреть на него Венцеслав. Прямых обвинений капитан жрецу пока не предъявлял, но… Махьяр вспомнил о Зорграше и том, как беспощадно капитан расправился со склепорожденным, заподозрив того в предательстве. Возможно, и сейчас Венцеслава посещают подобные идеи. Значит, нужно будет при необходимости ударить первым, прежде чем суеверная паранойя обретенного возьмет над ним верх.
— Зигмар, дай мне силы, — молился Махьяр.