Ричер кивнул.
– Ламарр очень умна. Полагаю, она даже одевалась как жертвы, когда приходила к ним домой. Она следила за ними, и если жертва носила хлопчатобумажное платье, она надевала такое же. Если носила брюки, она тоже надевала брюки. Как сейчас, когда на ней надет старый свитер, как и на Симеке. Если где-то и будет обнаружен ворс, ему не придадут значения. Помнишь, Ламарр спросила у нас, как одевается Элисон? Времени на наблюдение нет, поэтому она спросила у нас, невинный вопрос как бы мимоходом. Элисон по-прежнему в хорошей спортивной форме, загорелая и одевается как ковбой? Мы ответили, да, и Ламарр наверняка отправилась к своей сестре в джинсах и сапогах.
– А лицо она ей оцарапала потому, что ненавидит ее.
Ричер покачал головой.
– Нет, боюсь, это моя вина. Я не переставал спрашивать, почему отсутствует жестокость. Поэтому она в следующий раз предоставила и жестокость. Мне надо было бы держать язык за зубами.
Харпер ничего не сказала.
– И вот как я понял, что Ламарр будет здесь, – продолжал Ричер. – Она с самого начала пыталась подражать такому человеку как я. А я сказал, что следующей навестил бы Симеку. Поэтому я понял, что рано или поздно Ламарр появится здесь. Но она оказалась расторопнее, чем я предполагал. А мы, наоборот, замешкались. Ламарр же времени даром не теряла, так?
Харпер посмотрела на дверь в ванную. Поежилась. Отвела взгляд.
– А как ты догадался насчет гипноза?
– Так же, как и насчет всего остального. Я вроде бы понял, кто и почему, но
– Но как ты догадался насчет языка?
Ричер ответил не сразу.
– Целуя тебя.
– Целуя меня?
Он улыбнулся.
– У тебя потрясающий язык, Харпер. Он заставил меня задуматься. Язык – это единственное, что подходит под объяснение доктора Стейвли. Но я не мог найти никакого способа
Харпер молчала.
– И знаешь еще что?
– Что?
– В тот самый первый вечер, когда мы с ней встретились, Ламарр хотела меня загипнотизировать. Она сказала, что это якобы для того, чтобы заглянуть в самые глубины моей памяти, но, несомненно, на самом деле она собиралась приказать мне с убедительным видом завести расследование в тупик. Блейк настаивал на том, чтобы я согласился, но я отказался, сказав, что Ламарр заставит меня бегать голышом по Пятой авеню. Это была шутка, но она оказалась страшно близка к правде.
Харпер поежилась.
– Когда Ламарр остановилась бы?
– Думаю, после еще одного убийства. Шести было бы достаточно. На шести можно было бы остановиться. Песчаный пляж.
Харпер подошла к нему и присела рядом на край кровати. Посмотрела на Симеку, застывшую под халатом.
– С ней все будет в порядке?
– Надеюсь, – сказал Ричер. – Она чертовски крепкая девчонка.
Харпер взглянула на него. Его рубашка и брюки были мокрые, испачканные краской. Руки были зеленые по самые плечи.
– Ты весь промок, – рассеянно промолвила она.
– И ты тоже. Еще хуже, чем я.
Харпер кивнула. Помолчала.
– Мы оба промокли. Но, по крайней мере, теперь все кончено.
Ричер промолчал.
– Отпразднуем наш успех, – сказала Харпер.
Обвив мокрыми руками ему шею, она притянула его к себе и поцеловала в губы. Ричер ощутил во рту ее язык, который двигался, вдруг остановился. Харпер отдернулась от него.
– Странное чувство, – сказала она. – Теперь я больше никогда не смогу делать это без того, чтобы у меня не возникали всякие плохие мысли.
Ричер ничего не сказал.
– Ужасная смерть, – продолжала Харпер.
Посмотрев на нее, он улыбнулся.
– Когда падаешь с лошади, надо вставать и снова садиться в седло.
Подхватив ладонью ее затылок, Ричер привлек ее к себе. Поцеловал в губы. Мгновение Харпер оставалась застывшей. Затем начала отвечать. Поцелуй продолжался долго. Наконец она оторвалась от него и робко улыбнулась.
– Иди буди Ламарр, – сказал Ричер. – Арестовывай ее, начинай допрос. Тебя ждет большое дело.
– Она не будет со мной говорить.
Ричер посмотрел на лицо спящей Симеки.
– Будет. Скажи, что если она откажется, я сломаю ей руку. А если она будет и дальше упорствовать, я начну тереть кости друг о друга.